События начала века подвигли взяться за перо князей и бояр, дворян и посадских людей, монахов и священников. Авраамий Палицын в «Сказании» подробно рассказывает о «разбойничестве» первых лет нового века, восстании Болотникова, борьбе с самозванцами и интервентами. Подчеркивает при этом роль своей обители, где служил келарем, Троице-Сергиева монастыря. Другие авторы: дьяк И. Тимофеев во «Временнике», И. М. Катырев-Ростовский, родовитый князь, многие известные и анонимные составители повестей и сказаний, слов и видений взволнованно говорят о Смуте. В объяснении ее причин, наряду с божественным промыслом (наказание-де за грехи наши), все чаще пишут о людях, их замыслах и поступках, порицают их: одних за нарушение справедливости (например, убийство царевича Дмитрия происками Годунова), других — за «безумное молчание» в связи с этим, третьих («рабов» господских) — за непослушание и «мятеж».

А некоторые высказывают вольнодумные мысли. Молодой князь И. А. Хворостинин, отпрыск знатного рода, начитавшись латинских книг, начал хулить отеческие порядки, мечтал убежать в Литву или Рим, с презрением относился к обрядам православной церкви. Дошел до того, что не ходил к заутрене и обедне, запретил ходить в церковь своим холопам и — о, ужас! — не захотел христосоваться с самим государем, которого звал не царем, а «деспотом русским»! Князь «в разуме себе в версту не поставил никого», а о своих согражданах говорил со многою укоризною:

«В Москве людей нет, все люд глупый, жить не с кем: сеют землю рожью, а живут все ложью».

Георгий Победоносец. Деревянная скульптура. Русский Север, XVII век.

Его дважды брали под арест, конфисковали все его сочинения, ссылали «под начал» (под надзор) то в Иосифо-Волоколамский, то в Кирилло-Белозерский монастырь. В конце концов власти вернули из ссылки этого «отдаленного духовного предка Чаадаева», как его именует В. О. Ключевский, связывающий с ним «первые опыты общественной критики» в России. Но большинство авторов, конечно, не доходили до такого радикализма, да еще на католической подкладке…

Участники похода Ермака составили «Казачье написание». Инициативу похода они отводят самим казакам, а не Строгановым. Оно ярко рисует их среду с ее демократизмом и вольнолюбием. Федор Порошин, беглый холоп, ставший подьячим Войска Донского, создает в 40-е годы «Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков». С ее страниц встает эпопея героической борьбы донцов с турками в ходе взятия и защиты Азова (1637–1642 годы). Впитавшая в себя фольклорную и книжную традиции, «Повесть» стала одним из лучших литературных памятников эпохи. Патриотичность, яркий язык, эпичность и драматичность повествования сделали ее очень популярной у читателей.