Коньков осторожно открыл дверь, и они, стараясь не шуметь, вышли наружу. С высоты город казался чище и праздничнее. По длинной, уходящей чуть ли не до горизонта крыше носился шальной ветерок. Под их ногами захрустел гравий, покрывавший здесь всё, кроме квадратных вентиляционных шахт.

В этот момент они увидели неподвижного Демидина. Вова Понятых вскрикнул – так сильно Константин Сергеевич был непохож на себя. Его кожа была бледна до синевы, поредевшие волосы стали совсем седыми. На лбу темнел кровоподтёк.

Коньков наклонился и осторожно, двумя пальцами приподнял его руку. Он попытался нащупать пульс, но не смог.

– Умер он, что ли? – растерянно спросил он.

Коньков заставил себя сконцентрироваться. Их задача – вытащить отсюда Демидина и шкатулку. Но если Демидин умер, надо отыскать шкатулку и уносить отсюда ноги. Не нести же на себе труп… Ещё не хватало, чтобы их обнаружила полиция. Полиция когда-нибудь всё равно здесь появится и начнёт искать следы тех, кто сюда приходил. Допросят консьержа, начнут искать прохожих, которые могли заметить их на улице, постараются найти машину, в которой они приехали.

Отец Леонид тоже взял Демидина за запястье.

– У него пульс! – взволнованно сказал он. – Ему надо сделать искусственное дыхание.

– Ты умеешь? – спросил Коньков.

– Я умею, – вызвался Вова.

– Давай, – сказал Коньков.

Вова встал на колени рядом с Демидиным, положил скрещённые ладони ему на рёбра, надавил на грудную клетку и отпустил. Внутри Демидина что-то булькнуло, и его рот приоткрылся.

– Продолжай, – приказал Коньков. – Остальные за мной. Ищем шкатулку. Будьте осторожны – этот псих может быть рядом.

Коньков, отец Леонид и Саша ушли. Демидин никак не приходил в себя, и Вова Понятых совсем выдохся. Он сделал ещё несколько сильных толчков, и вдруг из груди Демидина послышалось резкое:

– Чичи, чики, бр, гималайя!

Вова вздрогнул, и Демидин медленно открыл глаза.

– Константин Сергеевич!

– Вова? – едва слышно выговорил Демидин.

– Мы за вами, Константин Сергеевич, – сказал Вова. – Всё будет хорошо.

– Для меня… уже не будет, – с трудом прошептал Демидин.

В дальнем конце крыши раздался и затих жуткий, нечеловеческий вопль. Вовка выпрямился. Демидин изогнулся в судороге, будто через него пропустили ток.