– Ты всё ещё хочешь вернуться?

«Вернуться? Куда? Для чего? Лёгкость. Дыхание. Свет».

Он начал вспоминать – неохотно, издалека, с трудом – свою историю. Сначала это были пережитые чувства, знакомые цветовые пятна и только потом лица и голоса. Всё казалось грустным и ненастоящим.

Голос, задавший ему вопрос, ещё звучал в нём.

– А как будет лучше? – спросил он, чувствуя в себе силы и задор сделать как лучше.

Ответа не было, и внезапно его пронзила жалость:

– Она ведь осталась совсем одна!

Он представил, увидел, ощутил квартиру, где живёт мама, где он сам когда-то жил, увидел увешанные фотографиями стены.

Большая фотография, его, четырнадцатилетнего.

Ещё одна, его же, со школьными товарищами. Ещё одна, детская, на столе. Почему с траурной лентой?

Мама рассказывает, какая добрая у него была улыбка. Как его уважали на работе. На диване сидят старые люди, тесно, неловко прижимаясь друг к другу коленями.

– У него было так много друзей, – говорит мама.

Она улыбается сквозь слёзы.

Гости, все в тёмной одежде, печально кивают.

– Товарищи его приходили. С работы, – продолжает она.

Она стала совсем седая. Её рука дрожит, сжимая белый, с узорчатыми краями платочек.

– Все его любили. Советовались с ним. – Она всхлипывает, моргает беспомощно, вытирает глаза, показывает гостям фотографии, и мнёт, и мнёт свой платок. – Не говорят только, где похоронили моего Лёнечку. Сказали, что государственная тайна…

– Я должен вернуться! Для неё, – попросил он.

И увидел озеро, а в глубине его неподвижных, тяжёлых вод – машину и своё переломанное тело. Пути назад нет.