Что он вынужден дышать

Рядом со всеми.

Он поднял плечи,

Чтобы занимать меньше места.

Его стараются не видеть

И идут мимо.

Смиренный брат мой,

Махнувший на себя рукой,

Ты правдивее меня,

Ты похож на мою душу,

Пока ещё не смирившуюся.

Демидин сидел напротив тяжёлого и старомодного здания Федерального банка. Метрах в двухстах от него весело блестели два небоскрёба.

По тротуарам шли хорошо одетые люди, по присыпанным снегом дорогам шипели машины.

Демидин был здесь неуместным, но он теперь везде был чужим и неуместным, единственным на свете человеком, разделённым с собственным сердцем.

Сердце выбирало для него друзей, это оно дало ему любовь к стране, которой он так долго служил. Оно полюбило женщину, ставшую его женой. Оно жаждало делать открытия, хотело славы, ему нравились секреты и власть. Оно было наивным: жена предала Константина Сергеевича, а государственные секреты оказались плёнкой, под которой пучились Урские бездны.

Оно ошибалось, но не теряло надежды и оставалось зачаровано жизненной игрой, словно заглядевшийся на звёзды поэт. Оно наполняло жизнь Константина Сергеевича заботами и придавало всему смысл. Но теперь оно было невозможно далеко, а он сидел на снегу один, и в его груди было так пусто и холодно, что даже снег казался ему горячим.

– Люди! – шёпотом позвал Константин Сергеевич.

С его сердцем ещё будут экспериментировать. Когда-то он и сам не отказался бы от такой возможности. Он принёс бы его в лабораторию и пропустил бы через него ток, или поставил под пресс, или капнул бы на него соляной кислотой, чтобы проверить, не останутся ли на нём пятна.

Прошёл мимо дедушка с ребёнком. Затравленные, тоскливые глаза Константина Сергеевича встретились с сияющими глазами малыша. Чувства Демидина были так обострены одиночеством, что его на мгновение затопило доверчивое счастье незнакомой детской души.

Городской голубь старательно расклёвывал кусок хлеба. Шли мимо люди. По тонкому снегу метались оранжевые лучи.