У любовника жены было большое, сильное тело. Демидин всхлипнул, пытаясь оборвать нахлынувшие на него видения. У любовника жены было настоящее живое сердце. Демидин дотронулся до своей груди и услышал постылое:

– Чичи, чики, бр, гималайя…

Любовник жены презрительно ухмыльнулся. Ненависть и унижение требовали выхода. Демидин мысленно сжал рёбра любовника жены и даже не удивился, когда увидел, что тот кашляет, хватая ртом воздух. В его глазах появилось что-то похожее на испуг.

В это момент Бафомёт показал Константину Сергеевичу фотографию, где любовник жены был снят вместе с Леной, которая выглядела такой счастливой, такой спокойной, сияющей. С ним самим она никогда такой не была. Ненависть поднималась в Демидине, как кислота, как холодная магма, постепенно затапливая его изнутри. Теперь он смотрел на мир сквозь слои ненависти.

Любовник жены пошевелился в своём углу. Демидин опустил глаза и увидел собственную ладонь, на которой ритмично бился кусок скользкого мяса. «Это же его сердце! – понял он. – Стоит мне сжать кулак, как у него полопаются сосуды».

В эти секунды Демидин знал, что имеет власть его убить.

«Кончай его! – напрягался Бафомёт. – Это из-за него в твоей груди железо и ненависть. У такого, как он, не должно быть настоящее сердце. Пусть он сдохнет…»

– С тебя началась моя погибель! – грозно сказал Демидин, поднимаясь со своего трона и медленно сжимая ладонь. – Ты даже не понимаешь, что ты сделал с моей жизнью.

Любовник жены ухмыльнулся и подмигнул. Демидин в ярости сжал кулак, и его руку по локоть забрызгало кровью. Любовник жены захрипел. Его глаза закатились, и он рухнул на пол, дёргая ногами и запрокидывая голову. Демидин мрачно смотрел, как он испускает дух.

«Теперь мой выход!» – решил Бафомёт.

Подвал исчез, и Константин Сергеевич увидел огромного ангела.

Страшен был облик Бафомёта, его лицо было пепельно-серым, а на его лбу кровавой медузой горела рана. Но ужаснее всего было осуждение в его беспощадном взгляде, гнувшее волю Демидина так, как ураган гнёт деревья.

– Ты убил его! – загремел Бафомёт.

– Убил, – повторил Демидин, растерянно глядя на свою окровавленную руку.

Бафомёту страшно нравилась эта роль. Ему казалось, что ослабевшая душа Демидина бьётся в его когтях, как пойманная рыбка. Бафомёт ещё увеличился и распростёр воображаемые крылья так, чтобы Демидину казалось, что они раскидываются от горизонта до горизонта.

– Двоих детей ты сделал сиротами, – беспощадно сказал он.

Демидин знал, что значит жить без родителей.

– Убийца! – заорал Бафомёт. – Проклинаю тебя! Теперь, куда бы ты ни пошёл, ты везде будешь видеть смерть.