Зрители похихикали.

– Идёт, Наина Генриховна! – прошептал Литвинов.

К Караханову приближался небольшой щуплый демон. Если бы не крылья, он был бы похож на тощего меланхоличного подростка с необычайно широким ртом. Степь была пустынна, и было непонятно, откуда он появился. Казалось, что он вылез из какой-то трещины. Подойдя к Караханову, он уселся на корточки и ухватил его двумя пальцами за подбородок.

– Руки убрал! Я сказал… убрал… руки… – заорал было Караханов, но запнулся, ошарашенный кристаллической злобой устремлённого на него взгляда.

– Отойди. По-человечески тебя прошу… – уже еле слышно проговорил он.

Его плечи поднимались и опускались, словно крылья бабочки, которую придавило камнем.

– Интересный, – сказал демон, жесткими пальцами поворачивая лицо Караханова.

Он упёрся худым коленом во впалую грудь старика.

– Детоубийца, – сказал он, улыбаясь оранжевыми губами.

Караханов слабо зашевелился.

– Не убивал… детей… – захрипел он.

– Ну как же, – напомнил демон. – Колика, Костика и Карика.

– Это мои… – застонал Караханов.

– А мы подумаем, – вкрадчиво сказал демон. – Повспоминаем. Жил-был молодой учёный. Дружок у него был. А у дружка – невеста.

– Шесть лет мне было, – зашептал Караханов, шевеля чёрными бровями. – Мороз тогда был…

– Двадцать шесть лет тебе было, – усмехнулся демон. – Когда ты донос писал.

Демон надавил коленом на Караханова. Тот охал, но не возражал.

– Друга твоего посадили, а когда выпустили – он по мусорным бакам бутылки собирал. Помнишь?

Караханов молчал.

Демон наклонился к Караханову.