В 1994 году дуэт присудил Рэчел Уайтред, лауреатке премии Тёрнера за предыдущий год, «Премию K Foundation» в сорок тысяч фунтов как «худшему художнику года», удвоив ее тёрнеровское вознаграждение и тем самым попытавшись переключить внимание массмедиа с развеселого самоупоения авангардного истеблишмента на коммерциализацию мира современного искусства и бессмысленность вручаемых художникам наград. В книге «Вот это да! От богемы до брит-попа» (1997) критик Мэттью Коллингс писал, что The KLF «возложили излишние надежды на официализированный дискурс» и их эскапада оказалась такой же «претенциозно-концептуальной и ложно-авангардной заумью», как и ее предмет. Вскоре после этого, потратив почти год на безуспешные попытки заинтересовать галереи задуманной ими выставкой «Деньги: наличка в особо крупном размере» (ее должны были составлять оформленные по-разному кучи банкнот; например, работа «Прибито к стене» представляла собой миллион фунтов на заключенной в раму доске), Драммонд и Коти решили сжечь всё заработанное на заброшенной лодочной станции в Шотландии, на острове Джура. Эта «акция» – «K Foundation сжигают миллион фунтов» – состоялась 23 августа 1994 года, и ее заснял на кинокамеру Super 8 друг дуэта Гимпо (Алан Гудрик); пепел якобы запекли в строительный кирпич и в 1997 году представили как объект под названием «Этот кирпич».

Если бы The Guardian не «изобличила» K Foundation как «нынешнюю исполнительскую маску Билла Драммонда и Джимми Коти, старых обожателей поп-шутовства» (то есть как глупых, ищущих внимания поп-звезд), к их дерзкому социально-художественному заявлению отнеслись бы куда серьезнее. На деле же то, что они устроили, было воспринято многими лишь как незамысловатая перепевка чужих художественных высказываний, в частности «Зон нематериальной живописной чувствительности» (1959–1962) Ива Кляйна, продававшего именуемую так пустоту за золото, половину которого полагалось немедленно выбросить в Сену, или «Башни власти» (1985) Криса Бёрдена – инсталляции из золотых слитков стоимостью в два миллиона долларов по нынешнему курсу. В то же время не иначе как благодаря известности бывших поп-звезд миллионы обычных людей узнали – и задумались – об «идиотском» сожжении миллиона фунтов стерлингов.

Сейчас, спустя два десятилетия после превращения того миллиона в дым, Драммонду и Коти – уже и впрямь почти старцам – не так просто оправдать свой жест. Совершая его, они не видели необходимости в пояснениях, и неопределенность замысла добавила акции обаяния. Затем оба завязали с популярной музыкой и занялись искусством. Драммонд ездит по фестивалям, финансируемым государством, с листами инструкций для исполнения пьес в духе «Флюксуса», составляющих его нынешний хоровой проект «17». Он настолько отошел от музыкального бизнеса, что выпускать записи этих пьес запрещает, хотя представить, как они могли бы звучать, не слишком сложно. Для него принципиально важно, чтобы это было социальное творчество, в каком-то смысле верное исходному принципу рейва: толпа должна быть и автором, и содержанием искусства. И в этом Драммонд, несомненно, художник: «17» – его произведение в той же мере, в какой The Velvet Underground были произведением Энди Уорхола.