Томми сидел в углу, положив руки на лодыжки, а подбородок на колени, и смотрел на нас большими темными глазами.

Тем временем Элен решила обратить свое внимание на меня.

— Я поняла, что наделала, только когда ты написала мне из лагеря. Я почувствовала, что виновата перед тобой и что должна эту вину искупить. И когда ты вышла и устроилась в ревю, я стала заниматься организацией твоей гастрольной жизни. — Тут ее голос стал мрачным. — Я происхожу из достойной семьи, одной из самых уважаемых в Чайна-тауне, но тем не менее я укладывала твои чемоданы, полировала твой шар и пудрила тебе задницу.

— А я тебе за это платила! — Но я понимала, что это слабое утешение.

Взглянув на Грейс, я увидела, как та побледнела. Да, я заставила их обеих пройти через одни и те же унижения: пудреница, пуховка и мои гениталии прямо перед их лицами. У меня опустились плечи.

— Я думала, что все это уже позади! — жалобно причитала Элен. — Я собиралась найти Грейс идеальный домик в Майами. Мы бы жили по соседству. Мы были бы вместе. А что же мне делать теперь?

— Ну, ты все еще можешь поехать со мной в Лас-Вегас. — Я сделала широкий жест. Или я опять хотела доказать всем раз и навсегда, что я была лучшей из них?

— Ты мне не нужна, — ответила Элен.

Это был удар ниже пояса.

Тем временем Элен снова обращалась к Грейс.

— Даже после всего, что я для тебя сделала, ты так никогда и не обращала на меня внимания. Мне всего лишь нужна была подруга, которая принадлежала бы только мне. Я не хотела делить тебя ни с кем. — Она снова заплакала, и ее голос зазвучал хрипло. — Но как мне было этого добиться, когда рядом всегда была она? — Элен кивнула в мою сторону. — Веселая, красивая, талантливая и всегда старающаяся захватить тебя себе? Вы все время оттесняли меня в сторону.

Она так жалобно на нас смотрела, что Грейс опустилась на колени рядом с ней и обняла ее.

Между нами все было предельно ясно. Я физически ощущала отчаяние от ужасных ошибок, которые каждая из нас совершила. Как же жестоко мы обращались друг с другом!

Томми наконец набрался смелости подойти к матери, по щекам которой бежали слезы, а все ее тело изображало боль, вину и страдание. Тогда я протянула руки, схватила его за плечи и крепко прижала к себе.

На следующее утро нас у отеля ожидала машина, чтобы отвезти в театр «Максин Элиот» на углу Бродвея и Тридцать девятой, где снимали и транслировали шоу «Любимцы города».

Мы втроем сидели на заднем сиденье, стараясь не касаться друг друга руками или бедрами и глядя прямо перед собой. Томми сидел на руках у Элен. Никто не проронил ни слова.