— Какого малыша? Милая, Томми здесь, — сказала Грейс.

Голова Элен задвигалась из стороны в сторону: нет, нет, нет. Она медленно поднялась на ноги.

— Когда-то я знала любовь, — сказала она.

— Да, ты рассказывала о муже, — мягко сказала Грейс.

— Лай Кай, — произнесла Элен. — Мы были так счастливы. Я забеременела. У меня родился сын. Его звали Дажун.

— О господи! — хрипло вырвалось у Грейс.

— Малышу было всего три месяца, когда напали японцы. — Глаза Грейс смотрели вперед, на сцену, которую могла видеть только она. — Мы, как и все остальные, бросились бежать. Всей семьей. Нам и в голову не могло прийти, что солдаты будут убивать мирных жителей, но, куда бы мы ни бежали, мы везде натыкались на тела: трупы изнасилованных женщин, убитые дети, мужчины с простреленными головами. Заживо сожженные — их тела еще дымились. Повсюду — отсеченные руки и ноги. Крики и выстрелы.

Я дрожала. Грейс зажмурилась и прижала сомкнутые кулаки к щекам. Томми захныкал в углу. Теперь Элен было не остановить. Задавать вопросы стало ни к чему — самая страшная ее тайна всплыла на поверхность, дамба рухнула, и правда рвалась на свободу.

Черт побери!

— Над деревней поднимался дым, а тела ее жителей, застреленных или заколотых штыками, были брошены в открытую канаву на растерзание псам, — продолжала говорить Элен. — Земля под нашими ногами дрожала от топота тысяч сапог. Мы бросились на рисовое поле. После того как солдаты убили Лай Кая, они нашли всех нас, одного за другим. Они убивали нас ножами и штыками. Сначала свекра и свекровь, потом сестер мужа, его братьев и их детей.

Я с ужасом слушала немыслимый рассказ Элен и понимала, что он навсегда лишит меня возможности легкомысленно воспринимать мир и со смехом принимать то плохое, что он на меня обрушивает.

Элен судорожно втянула в себя воздух, пытаясь успокоиться.

— Я попыталась бежать, но споткнулась об одно из тел. Один из солдат… Он держал штык наперевес… Все его лицо было в крови… И рот широко раскрыт… Я даже видела его зубы. Я прижала Дажуна к сердцу. Я ничего не могла сделать, чтобы защитить сына, но могла хотя бы умереть вместе с ним. — По ее лицу текли слезы, когда она расстегнула блузку, чтобы снова показать шрам на груди. — Штык пронзил его маленькое тельце и ранил меня. Выдернув, он поднял моего сына на штыке. — Элен упала на колени. — Мой ребенок погиб, чтобы я могла жить, а я подвела его. После этого… солдаты надругались надо мной, один за другим… И бросили, сочтя мертвой. Вот только я не умерла. Мне пришлось жить с тем, через что я прошла.