Эльпенор на крыше

«Сила вина несказанна, – говорит Гомеров Одиссей, под чужой личиной исполняющий сложную миссию. – Она и умнейшего громко петь, и безмерно смеяться, и даже плясать заставляет; часто внушает и слово такое, которое лучше б было сберечь про себя»[158]. И это рассказ не о храбрости и героизме, но о злоключениях и безумии – они же постигли и Эльпенора на крыше.

Самый молодой из спутников Одиссея, он был с ним, когда греки взяли Трою, когда одолели циклопа, предварительно его опоив, и годами скитался по «винноцветным морям». Однако десятая песнь «Одиссеи», где они попадают на остров Эа – обиталище невообразимо обольстительной Цирцеи и ее нимф, стала для Эльпенора началом конца.

Цирцея угощает воинов эликсиром (предположительно, гремучей смесью медовухи, пива и вина), от которого те превращаются в свиней. Желая их спасти, Одиссей добывает чудодейственное растение, которое служит ему противоядием (специалисты по ботанике считают, что речь идет о корне мандрагоры). Потом он побеждает Цирцею и заставляет ее вернуть воинам человеческое обличье. Освободив соратников, он сам становится жертвой еще менее замысловатых чар – вина и самой Цирцеи. Соблазненный и пресыщенный Одиссей порабощен любовной негой и хмельной отрешенностью: он думает, что, оказавшись так далеко, можно просто махнуть на все рукой и предаться пьянству, все глубже погружаясь в забытье.

Выпивка была всегда, и в каждой истории она представала по-новому: дар богов, коварная западня, сыворотка правды, дьявольское зелье, незаменимое лекарство, медленный яд, идеальное успокоительное, жидкое вдохновение, подлинная свобода, пагубное пристрастие, полное фиаско, адский огонь, признак цивилизации, вобравшая свет солнца вода, заключенная в бутылке тьма, ночь накануне, следующее за ней утро. Мы ее создаем, превозносим, подвергаем сомнению, овладеваем ею, расправляемся, проклинаем – и начинаем все по кругу. Но и выпивка нас создает, превозносит, ставит нас под сомнение, овладевает нами, приговаривает и становится нашим проклятьем. Но, если повезет, мы находим силы остановиться.

Только через год спутники Одиссея смогли вырвать его из этого дурмана и уговорить вернуться домой в Итаку к семьям и детям, к здравому смыслу.

Однако в ночь перед отъездом с этого острова наслаждений юный Эльпенор явно перебрал, а очнулся на залитой солнцем крыше дворца от звука поднимающегося якоря. Юноша с перепоя испугался, что опоздает на корабль, и, то ли поскользнувшись, то ли споткнувшись, разбился насмерть. За всю историю похмелья мало кому довелось оступиться столь же внезапно и эпично.