Сестра ее отреагировала так быстро, что трудно было не понять, насколько она осуждает Ку Чжа:

— Я предлагаю Ким Ён Сук по той же причине, по которой я когда-то ее не выдвинула, — сказала она. — Лучше всех понимает потери тот, кому приходилось кого-то терять. Из всех нас на долю Ён Сук выпало больше всего потерь. Это сделало ее осторожной. Она будет присматривать за всеми.

Больше никого не выдвинули, и меня выбрали единогласно. Если другая хэнё хотела занять место главы, мне об этом не сказали.

Я торжественно огласила свои первые указания:

— Сегодня мы войдем в море с осторожностью. Давайте весь остаток этого цикла погружений будем придерживаться благоразумия. Наши души измучены, и мы не знаем, чего от нас хотят боги и богини. Мы сделаем дополнительные подношения. Пусть начинающие ныряльщицы держатся у берега, а младшие и старшие ныряльщицы за ними присматривают. В следующий раз, когда мы отправимся на более глубоководные участки, пусть все будут целы и невредимы.

Мой план означал, что какое-то время мы будем зарабатывать меньше, но никто не стал спорить.

— И еще насчет распределения по парам, — продолжила я. — Хочу спросить у Ку Сун, не хочет ли она нырять со мной.

Ку Чжа уставилась на собственные руки, сложенные на коленях, боясь посмотреть на сестру.

Но Ку Сун дала неожиданный ответ:

— Мы с сестрой с самого детства ныряли вместе. С ней мне будет безопаснее, чем с любой другой хэнё.

Несколько женщин изумленно охнули. У меня самой в душе поднялась волна горечи и упреков, но я лишь сказала:

— Тебе решать. — А под конец произнесла слова, которые когда-то слышала от матушки: — Каждая женщина, уходящая в море, несет на спине собственный гроб. В подводном мире мы тянем за собой груз тяжелой жизни. — И добавила от себя: — Прошу вас, будьте осторожнее — сегодня и всегда.

* * *

Я быстро освоилась с новыми обязанностями. Все, чему меня учили мать и свекровь, естественным образом шло в дело, и мне нравилось думать, что с первого дня меня уважали за взвешенные решения. Я глава кооператива! Интересно, что подумала Ми Чжа, когда услышала эти новости. Может, и вовсе ничего не подумала, потому что у нее как раз начались свои проблемы.

По деревне пошли слухи про последний день Ван Сон. «Ее тогда тошнило», — многозначительно сказала мне жена мясника. Женщина, которая молола просо, заметила: «Кого из нас не тошнило в первые месяцы беременности?» «Она слишком много общалась с сыном Ми Чжа», — шепнула мне ткачиха, когда я пришла купить муслин на платье для Чжун Ли. Слухи распускала не я, хотя, стыдно признаться, иногда хотелось. Никакая месть не стерла бы боль, которую причинила мне Ми Чжа, но так мне стало бы хоть немного полегче. В Хадо до сих пор хватало людей, с самого начала не доверявших Ми Чжа — дочке коллаборациониста и жене человека, который работал на американцев и жил сейчас на материке. А теперь против Ми Чжа говорило еще одно обстоятельство: возможно, из-за ее сына забеременела Ван Сон. «Может, девочка боялась рассказать матери», — сказала жена мясника. «Может, Ё Чхан отказался жениться», — рассуждала женщина, которая молола просо. Все строили теории, и версии были самые разные: одни считали, что Ван Сон нервничала и поэтому была невнимательна, а другие решили, что она стыдилась беременности и специально позволила течению себя унести.