Синклер спал сном невинного младенца, слегка похрапывая, и изредка говорил во сне. Большинство его изречений звучали афоризмами, некоторые же были явной бессмыслицей.

Тристрам слушал.

Это непонятное выражение – «евхаристический прием пищи» – послужило чем-то вроде пропуска в сон. Довольный и успокоенный Тристрам погрузился в забытье, словно эти слова и в самом деле послужили паролем. Выпав из времени, Тристрам снова ощутил его ход, когда увидел Синклера, который, одеваясь, что-то напевал и дружелюбно на него поглядывал.

Было прекрасное весеннее утро.

– Ну, нам нужно собрать вас в дорогу, – заговорил Синклер. – Однако первым делом следует хорошенько позавтракать.

Он быстро помылся (похоже, городской водопровод еще работал) и побрился старинной бритвой – «горлорезом», как он сказал.

– Меткое название, – улыбнулся Синклер, передавая бритву Тристраму. – Глоток она порезала довольно много.

Не верить у Тристрама не было причин.

Углям жаровни, как оказалось, не давали потухнуть ни днем ни ночью. «Как в храме, как на Олимпе», – подумал Тристрам, застенчиво улыбнувшись членам обеденного клуба, четверо из которых охраняли и поддерживали огонь до утра.

– Бекона хотите? – спросил Синклер и, наложив на звонкую металлическую тарелку гору мяса, протянул ее Тристраму.

Все члены клуба усердно ели, обмениваясь веселыми шутками, и пили воду квартами. Поев, эти добрые люди наполнили кусками холодного мяса почтальонскую сумку и со словами ободрения и поддержки нагрузили ею своего гостя и пожелали ему доброго пути.

– Никогда в жизни я не встречался с такой щедростью! – растроганно заявил Тристрам.

– Идите с Богом, – важно произнес Синклер, переполненный торжественностью момента. – Желаем вам найти вашу жену здоровой. Желаем вам найти ее счастливой. – Сдвинув брови, он уточнил: – Счастливой от встречи с вами, конечно.

Глава 2

Глава 2

Весь путь до Финчли Тристрам прошел пешком. Он понимал, что бессмысленно считать свое путешествие начавшимся, пока он не минует, скажем, Нанитон. Тристрам медленно тащился по бесконечным городским улицам, мимо кварталов жилых домов– небоскребов, мимо покинутых фабрик с разбитыми окнами, мимо веселых или сонных компаний «обеденных клубов», мимо трупов и скелетов, но к нему никто не цеплялся. Бескрайний город пропах жареным мясом и засорившимися сортирами. Раза два, к своему великому смущению, Тристрам стал невольным свидетелем открытого и бесстыдного совокупления. «Я люблю картошку. Я люблю свинину. Я люблю женщину». («Нет, неправильно. Хотя что-то в этом роде», – подумал он.) Тристрам не видел полицейских. Все они, казалось, то ли растворились в массе, то ли были переварены ею. На пересечении улиц у Тафнелл– парка, перед небольшой, державшейся весьма благочестиво толпой, служили мессу. Благодаря Блаженному Амвросию Бейли Тристрам знал все подробности богослужебного ритуала, поэтому он был удивлен, заметив, что священник – совсем молодой человек в сером, смахивавшем на шутовской, колпаке и в грубо размалеванном крестами и монограммами «ИС ХС» стихаре – раздавал что-то очень похожее на кусочки мяса, приговаривая: «Hoc est enim Corpus. Hie est enim calix san– gumins».[8] Должно быть, состоявшийся где-то новый церковный Собор, ввиду нехватки ортодоксальной религиозности, дозволял и такого рода импровизации.