– Очень хорошо, – утомленно произнес наконец «затейник». – В поля!

Взявшись за руки, парочки двинулись «в поля». «Затейник» увидел Тристрама. Устало покачивая головой, он подошел и уселся на скамейку рядом с ним.

– В удивительное время мы живем, – начал разговор «затейник». – Вы просто идете куда-нибудь?

– Я иду в Престон, – ответил Тристрам. – Могу я вас спросить, если позволите, зачем вся эта… «заорганизованность»?

– Ах, да обычное дело! – ответил «затейник». – Есть ведь жадность, эгоизм… Некоторые люди привыкли загребать все самое лучшее… Этот самый Хильярд, например. А бедную Белинду Лоури все время обходят вниманием. Не знаю,, приносит ли это в действительности какую-нибудь пользу, – мрачно признался он. – Хотел бы я знать, есть ли в этом что– нибудь большее, чем простое потворство своим желаниям.

– Конечно, есть, – ответил Тристрам. – Это один из способов показать, что разум является единственным инструментом, который может управлять нашей жизнью. Возвращение к магии – власти над событиями, вот что это такое. Мне это кажется очень здоровой тенденцией.

– Я предвижу опасности, – возразил «затейник». – Ревность, драки, собственничество, распад браков.

Он был твердым пессимистом.

– Будущее покажет, что к чему, – примирительно сказал Тристрам. – Вот увидите: сначала повсеместно настанет эпоха свободной любви, а потом снова утвердятся христианские ценности. Совершенно не о чем беспокоиться.

«Затейник» мрачно уставился на солнце и на облака, которые тихо и солидно плыли по голубому небу.

– Я полагаю, что вы нормальны, – проговорил он после продолжительного молчания. – Мне кажется, вы из тех же людей, что и Хильярд. Настоящий, закоренелый злопыхатель этот Хильярд. Он всегда говорил, что существующее положение не может сохраняться вечно. Они смеялись надо мной, когда я сделал то, что сделал. А Хильярд смеялся громче всех! Я мог бы убить Хильярда, – зло произнес «затейник», стиснув в кулаках большие пальцы рук.

– Убить? – переспросил Тристрам. – Убить в эти дни… – он запнулся, – любви?

– Это было, когда я работал в Жилищном управлении Личфилда, – взволнованно продолжал «затейник», – тогда это и случилось. Нужно было заполнить вакансию, и я должен был получить повышение. Я был старший, понимаете…

(«Если это не дни любви, то, уж несомненно, дни честных и откровенных признаний», – подумал Тристрам.) – Мистер Консет, наш заведующий, сказал мне, что рассматриваются две кандидатуры – моя и еще одного человека, по фамилии Моэм. Этот Моэм был гораздо младше меня, но он был гомо. Так вот, я много думал об этом. Сам я никогда не был особенно склонен к этому, но, несомненно, что-то предпринять я мог. Я долго размышлял, прежде чем приступить к делу, потому что, в конце концов, мне предстояло совершить очень важный шаг. Как бы там ни было, прокрутившись ночь в постели, истерзавшись сомнениями, я собрался с духом и пошел к доктору Манчипу. Доктор Манчип сказал, что это очень простая операция, совсем не опасная… и он ее сделал. Он мне сказал, что в общей анастезии нет необходимости, и я наблюдал, как он это делал.