Возможно, что надежда или, точнее, сильное желание получить помощь против татар заставили и часть самого русского духовенства склониться на убеждения Даниила и благодушно относиться к мысли об унии с Римской церковью. Галицко-волынское духовенство, по давнему и близкому соседству с католическими землями, могло менее чем какое другое в России оказать сопротивление в этом деле. Но нет сомнения, что была и здесь партия людей строго православных и не хотевших подчиниться Риму. Даниил, очевидно, хитрил, тянул переговоры и не спешил с открытым присоединением к Римской церкви, выжидая, чем разрешится вопрос о помощи против татар. Скоро обнаружилось, что все благодеяния Рима сводятся к королевскому титулу, который папа предлагал Даниилу. Последний пока отказался от этой чести, говоря: «Татарская рать не перестает угнетать нас; что же я приму венец, не имея от тебя нужной помощи?» Но помощь не являлась. Даниил начал холодно относиться к папским посланиям и ласкательствам, оставлял их без ответа и даже выгнал из своих владений присланного вторично латинского епископа. Но свояк его, угорский король Бела, вовлекши Даниила в вопрос об австрийском наследстве, постарался помирить его с папою. Тогда сношения с Римом возобновились.

В 1253 году, когда Даниил возвращался из чешского похода с Болеславом Стыдливым, он дорогой остановился у последнего в Кракове; здесь явились к нему послы Иннокентия IV с папским благословением, с королевской короной и с обещанием подмоги против татар. «Непристойно нам видеться с вами в чужой земле», — отвечал им Даниил. Побуждаемые папскими послами, князья Польские Болеслав Стыдливый и Семовит Мазовецкий (сын умершего в 1247 г. Конрада), также и бояре их поддержали папские настояния на том, чтобы Даниил торжественно короновался венцом королевским, а вместе с тем, конечно, ввел бы у себя унию. Даже мать Даниила присоединилась к этим просьбам. Галицкий князь и сам не был равнодушен к королевскому венцу, но он, очевидно, не хотел ради одного титула пожертвовать независимостью Русской церкви. Наконец он дал свое согласие, но, по-видимому, с условием, чтобы папа предоставил вопрос об унии обсуждению особого духовного собора, следовательно, опять выгадывал время, отлагая установление унии до получения помощи против татар. В Галицию прибыл папский легат Ониз и совершил обряд королевского венчания над Даниилом в городе Дрогичине (в конце 1253 г. или в начале 1254 г.), где находился тогда последний, отправляясь в поход на ятвягов.

Между тем Иннокентий IV действительно в том же 1253 году велел проповедовать крестовый поход против татар жителям Богемии, Моравии, Сербии (Лужицкой) и Померании, а в следующем году поручил к тому же возбуждать рыцарей Прусского и Ливонского орденов. Но эти воззвания оставались бесплодны и обнаружили только упадок папского авторитета. Притом невозможно было и ожидать, чтобы жители отдаленных областей стали усердствовать в борьбе с татарами, тогда как они имели ближайших врагов. Рыцари орденов Тевтонского и Ливонского имели довольно дела с туземными язычниками и особенно с усилившимися литовскими князьями. Более сильные и более естественные союзники Руси против татар были бы угры, поляки и отчасти чехи, но польские князья, кроме частых войн с ятвягами и литовцами, были заняты своими взаимными спорами и междоусобиями. А короли Угорский и Чешский тратили свои силы в борьбе за австрийское наследство. Иннокентий IV хотя не одобрял этой борьбы, в которой держал сторону Оттокара, но не имел настолько влияния, чтобы воздержать Белу. Последний же, как мы видели, вовлек в нее часть поляков и Даниила Романовича. Галицкий князь, увлекшийся честолюбивыми видами на водворение своего дома в Австрии и надеявшийся иметь в угорском короле сильного союзника против татар, увидел наконец, что все эти расчеты оказались ошибочны и что сам он на Западе тратил для чуждого дела свои средства, необходимые против его собственных врагов на Востоке. К тому же Иннокентий IV, посвящавший большое внимание отношениям к татарам, умер в конце 1254 года; а преемник его Александр IV мало заботился об этих отношениях, будучи поглощен своей борьбой с Манфредом Гогенштауфеном, сыном императора Фридриха II и наследником его итальянских владений.