Древняя Русь почти не представляет другого примера такого продолжительного и ничем не рушимого единения. Благодаря особенно их постоянному согласию должны были смиряться перед братьями Романовичами и служить их подручниками довольно многочисленные удельные владетели Волыни и Полесья, каковы князья Луцкие, Пинские, Бельзские, Свислочские и другие.

Но это сплочение Юго-Западной Руси в одно политическое тело только и могло держаться такой сильной волей и такой даровитостью, которыми обладал Даниил. После него разложение ее выступило снова на историческую сцену; однако блеск, сообщенный ей эпохой Даниила, отражался на ней в течение еще целого столетия. Он оставил ей в наследство не одну свою политическую и военную славу, но и значительно по тому времени развитую гражданственность. Известно, что, несмотря на татарское разорение, ему удалось скоро залечить нанесенные раны привлечением жителей из других краев, построением и укреплением городов, покровительством промышленности. В Галиции и на Волыни искали убежища многие жители, бежавшие от татар из Киевской и Черниговской земли. Даниил привлек также многих переселенцев из Германии и Польши. К сожалению, вместе с этими переселенцами он поселил в своих городах многие жидовские колонии. Торговля и промышленность действительно ожили; но разноплеменный состав населения, в свою очередь, явился одним из элементов политической слабости, когда приходилось отстаивать независимость Западной Руси от ее соседей…

* * *

Между тем как с одной стороны пруссаки и латыши все более и более порабощались оружием двух немецких орденов — тевтонов и меченосцев, а с другой ятвяги падали под ударами польских и волынских дружин, два остальных литовских племени, жмудь и собственно литва, начали выходить из своего раздробления на мелкие княжения и общины и собираться в один народ, живущий государственной жизнью. Первые шаги к политическому объединению и развитию самостоятельного государственного быта совершились, однако, не в глубине литовских лесов, а на русско-литовской украйне, в стране, где были русские города и смешанное население из кривичей, дреговичей и литвы, в области верхнего Немана с его левым притоком Шарою. Эта область, известная также под именем Черной Руси, составляла уделы отчасти полоцких, отчасти пинских и волынских князей, каковы Новгородок (прозванный потом Литовским), Слоним, Волковыйск, Городно. Усилению Литвы на этой украйне, как известно, более всего способствовала слабость Полоцко-Кривской земли. Князья Полоцкие, искавшие союзников во время борьбы за уделы и в войнах с другими русскими князьями, сами призывали литовских вождей, роднились с ними и вступали в тесные связи; чем проложили пути к последующему возвышению Литвы за счет Кривской Руси. То силой оружия, то родственными связями с русскими князьями и принятием православия соседние литовские вожди водворялись в русских областях и, подчиняясь русской гражданственности, начинали новое смешанное поколение литовско-русских князей. Но более всего помог возвышению Литвы, за счет соседних с нею русских областей, постигший последних татарский погром. Тогда усилились литовские набеги; не ограничиваясь добычей и пленными, многочисленные литовские вожди устремились в разоренные земли и начали захватывать их в свои руки. Остатки жителей, вероятно, тем менее оказывали сопротивления, что им приходилось выбирать между литовским владычеством и более варварским татарским игом. Источники не объясняют нам в точности, каким образом совершился переход почти всей полоцкой земли под литовское владычество. Известно только, что после Батыева нашествия не одна помянутая Принеманская, или Черная, Русь встречается в составе литовских владений; вскоре мы видим литовских князей в самом Полоцке. Последний известный нам полоцко-русский князь был Брячислав. Летописи упоминают о нем по поводу брака его дочери с Александром Невским (1239).