— А сегодня у них начальник наш соседка! — тычет в Глеба Таня ложкой с пшённой синеватой кашей. Чижовы то ли ужинали, то ли обедали, то ли завтракали. Толкнула створки оконные шире, закричала: — Улыбнись, чёртушка! Иля аршин сглотнул? Глебу-у уня-я!..
Глеб будто и не слышит. Невозмутим, торжествен. Трон обязывает!
Из других окон лопались вдогонку рваные куски фраз:
— Ну ма-а, пусти на футбол… Не пустишь, сбегу же! А?!
— Настась! Сойди с ума, купи винца. Аж кричит, как наехать на портвешок надо. Инакше наша не возьмёт!
— Ну ежель гад четвёртый впундюрит хотько одну штуку, сымаю рубаху и иду во этим кастетом править челюстя. Бу знать, как заколачивать нашенцам!
За воротами посёлка затравянелая, ещё не размолоченная колёсами дорога ширью чуть просторней раскрытых рук падала колом вниз меж двух плотных рядов ёлок. Тут уже притёмки. Сквозь сомкнутые ветки совсем неба не видать.
30
30
Не путайтесь под ногами у тех, кто ходит на голове.
Игра назначалась на шесть.
А уже настучало минут двадцать лишку, когда мы подъехали к лугу.
Хозяева сидели кружком. С подозрительной живостью что-то доказывали друг дружке. Сидя метали чёрную икорку?
Встретили они нас открытым холодом.
— Здоровко, харакиряне! — кинул в приветствии руку наш папа.
Хозяева опустили лица.
— Полный опупеоз! Что происходит? Разве здесь не торжественное открытие дорогого мундиаля?[131] Тогда почему я не вижу хлеб-соль на расшитом рушнике?.. А! У вас не нашлось сольки? Сплошала торговля, не завезла? Тогда б хоть поздоровкались, что ли? Это б вашу репутацию не замазало. Чё всё молчаком? По ком траур? Таракан в сучке ногу увязил? Или блошка с печки упала? Всё равно, миляги, так не встречают дорогих ненаглядных гостей.
— Таких, как вы, — только
— Ясней?