— Почётная и вкусная. Сладкая! — Он поцеловал три пальца. — Капусту по-гурийски с жареними куропатками любишь?
— Куропатку я и живую в лицо не видел.
— А теперь будешь кушать! Моё любимое блюдо. Utyfwdfkt,[154] ты будешь кушать первый. Нэмножко. И запивать хванчкарой. И эсли ты нэ помрёшь, начну кушать я. Твоя специальность — ты кушаешь первый! Понемножко во всех местах! Пробы снимаэшь. Пробун!
Совесть шепчет: пропусти вперёд Большого Папу. Будь со старшими вежлив.
— А нельзя, я буду есть вторым? И всё?
— Наоборот нэлзя. Не то тэбе шепчет твоя совэсть. Присмотрись к ней.
Присматриваться мне было некогда. Как увижу капусту по-гурийски с жареными куропатками — я неуправляем. Гусь я увлекающийся, неостановимый. Не остановлюсь ни за что, пока не дохлопаю всё под метёлочку. Съем и культурно оправдываюсь:
— Мне кажется, вам пища эта противопоказана. В ней этих… как их?.. Нитратов, что ли… Не многовато ли? Прямо ну на зубах вязнут! На языке какой-то солоновато-металлический привкус.
— Но ты нэ умираешь!
— Ну! Что мне здорово, то вам смерть. А готовить больше не из чего. Что по талонам «развитого иллюзионизма» дали, то я всё и оприходовал.
— Что они там, на Особой кухне, думают? Нэужели нельзя найти хотя бы одну печёную бронницкую картошину в мундире?
— И голенькие все вышли.
Моё усердие в работе губило рыжеглазого властелина из пластилина. День оставил без еды, два, три, а там и понесли его. Голодом дожал.
Через несколько дней Большой Папа вызвал Маленького Папу и сказал:
— Лавренти, я слышал, ты любишь коллэкционировать анэкдоты в комплэкте с тэми, кто их рассказывает. Унивэрсал!.. Но я привёл тебе не анэкдотчика… Не экземпляр для твоей коллэкции… Позаботься… Внимательно посмотри на этого рыжэнького гуриели. Зэмлячок! Один сделал то, что нэ могли сделать миллионы моих и по совместительству твоих врагов. Ты эщё нэ забыл, что кадры решают всё? Этот кадр эсли нэ все, то многие твои кремлёвские проблеми можэт решить. Тесные монолитные ряды трудящихся Кремля о-очень нуждаются в сэрьёзном прорэживании… Да, о-очень… Нэ перепутай карандаши. Нэ вздумай расписаться на эго судьбе синим карандашом. Синяя твоя подпись — смерть без суда и следствия. Я это и мёртвый помню…
Маленький Папа поманил меня к себе коротким дутым пальцем.
— Не горюй, дорогой, — пошлёпал меня по щеке Маленький Папа.
Он что-то начеркал на листке, подал мне.