То после игры мы довыясняли отношения с футболёрами с четвёртого. Дрались картошками. Из земли выковыривали пальцами и пуляли. Хозяева этих огородов, что были рядом с «Мараканой», парили в воздухе с мешками-сачками на длинных рукоятках, перехватывали летящие картошины. Собирали свой урожай.
То Алексей гнался на тракторе за игрочишками с четвёртого. Те врассып свистели кто куда.
То Авакян клялся, что это он ночью поколол шилом колёса Ивану Половинкину: «Пускай этот скот накачает новый воздух, а то старый уже испортился»!
Во снах я много летал.
Светлое пятнышко то несло меня ввысь, то куда-то резко вбок, то вдруг вниз… И снова вверх… и снова колом вниз…
— Центр земного шара! — объявил диктор.
Ого! Донесло до красной земной оси в солнечных бликах. Красная земная ось? Раскалилась? Так пашет на красных? На их михрюткинский коммунизмишко?
Вижу, ось уже подустала, дымится.
Я весело плесканул красного песочку на красную ось, и она, охнув, завращалась помедленней. С чувством глубоко исполненного долга я оттолкнулся от неё ногой, полетел вверх и влетел в февраль тридцать третьего, на первый всесоюзный съезд колхозников-ударников.
— От вас, — говорил «величайший стратег освобождения трудящихся нашей страны и всего мира», — требуется только одно — трудиться честно, делить колхозные доходы по труду, беречь колхозное добро, беречь тракторы и машины, установить хороший уход за конём, выполнять задания вашего рабоче-крестьянского государства, укреплять колхозы и вышибать вон из колхозов пробравшихся туда кулаков и подкулачников.
Пятнышко скачнуло меня в сторону, и я уже на первом всесоюзном совещании стахановцев.
— Очень трудно, товарищи, жить лишь одной свободой, — голос «гениального вождя» тонет в одобрительных возгласах. — Чтобы можно было жить хорошо и весело, необходимо, чтобы блага политической свободы дополнялись благами материальными. Характерная особенность нашей революции состоит в том, что она дала народу не только свободу, но и материальные блага, но и возможность зажиточной и культурной жизни. Вот почему жить стало у нас весело, и вот на какой почве выросло стахановское движение.
«Кошмар добра»!
Я не заметил, как меня внесло в май тридцать девятого.
— Так вот, товарищи, — лился соловьём «великий артист и главный дровосек» на выпуске «академиков» Красной Армии в Кремле, — если мы хотим изжить с успехом