— Любопытно б узнать, кто это, — хитровато прищурил вождь один глаз. — «Светоч коммунизма» со стальной фамилией? Если и был он прилежным учеником, так это в духовной семинарии, где отхватил высшую отметку за тридцать седьмой псалом псалтыри: «И я сказал: да не восторжествуют надо мною (враги мои)».

— 37-й псалом и 37-й год. Случайное совпадение?

— Гм…

— Вы видаетесь хотя бы ночами?

— Нет.

— Со своих бугров видите друг друга?

— Нет.

— Единодержец смотрит как истинный театрал и на театр и на райком. Они почти рядом. И умей видеть сквозь дома, вы б увидели «ученика» со спины. Он стоит к вам спиной. Памятник «ученику» окружён с трёх сторон трибунами и втрое выше памятника вам, безо всяких там трибун. Как вы к этому относитесь?

— С иронией. «Великий кормчий» у себя на родине, я же здесь в гостях. Как и подобает, ученик идёт дальше учителя. Мой ученик пошёл выше. Он ближе к тамошним руководителям, — вскинул руку кверху. — Как-никак, учился в духовной семинарии…

— А что вы скажете… Вы не думали, зачем вы здесь стои́те?

Вождь хитро ухмыльнулся:

— А партийная дисциплинка, батенька. Раз партия поставила — стой! Я как все винтики…

— Да? Винтики декретов не подписывают! Вы помните свой декрет[162] о памятниках?

— Ну, как же?! Как же?!

— Тем декретом вы смахнули более трёхсот памятников. А среди них были мировые шедевры! А что взамен? Во всех городах, во многих сёлах, на предприятиях, в учреждениях, в школах, в институтах — везде лично вам памятники. Везде вы с протянутой рукой. То у вас кепка (иногда бумажный свёрток) в руке, то рука пустяком. Вот и весь ассортимент памятников социалистической революции?! Десятки тысяч ширпотребок одному человеку! Ей-богушки, не маловато ли?

— Батенька, не перегибайте палочку. После моей кончины разве Надежда Константиновна не просила, чтоб не ставили мне памятников? Чтоб не присваивали моё имя заводам-фабрикам?

— Надежда-то Константиновна просила. Но почему вы молчали ещё до кончины? Ещё при вашей жизни Рогожскую заставу в Москве переименовали в площадь Ильича. Почему вы промолчали? Молчание не знак ли согласия? А что теперь говорить… Что вы забыли здесь, вдали от России? На этом месте, — Митя постучал костью пальца в холод постамента, — кто должен стоять? Кто восславил этот край! Например, Груня Половинкина… Героиня…

— Архисогласен! — хитро кивнул вождь. — Надо расширять ассортимент!

— Хотя… Такой поворот… Всё вдруг… Тётя Груня, — это всего лишь тётя Груня. А разве вы здесь совсемуще чужой? Вспомните…