Таким образом, статистические данные перевозок отразили политические отношения в Восточной Азии и за ее пределами. Они демонстрируют жестко регулируемую границу, которую нельзя было просто пересечь обычным туристам, путешественникам и предпринимателям. Каждая статистическая аномалия обладает вполне убедительным политическим объяснением. 19 280 человек пересекли границу в Забайкальске в 1973 году, при этом международные пассажирские перевозки возросли на две трети по сравнению с предыдущим годом, потому что делегации из нескольких тысяч молодых граждан Вьетнама и Северной Кореи пересекли советско-китайскую границу на специальных поездах для участия в XX Всемирном фестивале молодежи и студентов в Восточном Берлине[792]. Наиболее значимая деталь здесь – вышеупомянутое соотношение советских и китайских пассажиров. Мерилом политической атмосферы между Москвой и Пекином является то, что только около дюжины советских и китайских путешественников ежегодно пользовались международными поездами. Пассажиров из этих стран в поездах, отправляющихся в Москву или Пекин, к моменту советско-китайского раскола практически не было. Во время дипломатических размолвок и военного противостояния оба правительства ограничили поездки студентов, специалистов и туристов. Вьетнамский и корейский стали основными языками, на которых говорили пассажиры поездов Пекин – Москва – Пекин. Все другие языки, включая русский и китайский, привлекали внимание. Только с середины 1980-х годов, когда отношения между двумя странами начали улучшаться, доля советских и китайских пассажиров вновь возросла.

Пропускные пункты удостаивались особого внимания советских властей. Поезда в Забайкальске, как и в Бресте на границе с Польшей, направлялись в пограничные перевалочные переходы, где вагоны поднимались и стандартные китайские вагонные тележки заменялись на советские тележки широкой колеи. Двухчасовая остановка на советской приграничной станции давала Москве возможность произвести благоприятное впечатление о советском государстве на международных путешественников. Впечатление, которое, хотя бы теоретически, противоречило воспоминаниям Капущинского о мрачных лицах и хмурых таможенниках в 1958 году.

Осенью 1953 года в Отпоре состоялась совместная советско-китайская церемония открытия нового пассажирского терминала. Это был образцово-показательный вокзал, гордость Советского Союза, построенный для того, чтобы поражать прибывающих превосходством коммунистической системы[793]. Новое здание пассажирского вокзала на ст. Маньчжурия, построенное примерно в то же самое время и той же самой группой новосибирских архитекторов, заменило дореволюционное здание КВЖД в стиле модерна. Смешав стиль рококо с неогреческим, ренессансным и византийским, эта постройка фактически воспроизвела советское здание вокзала, находящееся на другой стороне международной границы[794].