Другое столкновение произошло в конце 1960-х годов, когда поезд Пекин – Москва был передан работникам советской железной дороги.

В какой-то день пришел пекинский поезд. Они его весь нарисовали. Наш начальник поезда не хотел выезжать на станцию [Забайкальск]. ‹…› Тогда у них были маломощные паровозы. Он нажимал стоп-кран, поезд сутки, даже больше, стоял, пока от нашего правительства не пришло разрешение вывести на станцию Забайкальск. В Забайкальске пассажиров в наш местный поезд пересадили. А этот поезд потом отмывали[810].

Люди, подобные Золотаревой, во время Культурной революции иногда оказывались на ст. Маньчжурия в самом центре конфронтации. Рассказы, которыми они тайно делились со своими соседями и друзьями, возможно, действовали эффективнее, чем антикитайская пропаганда Москвы, которая будет здесь вскоре рассмотрена. Однако даже до усиления пропагандистской войны в 1969 году обычные жители Забайкальска могли почувствовать серьезность ситуации. Начавшиеся в 1963 году учения по эвакуации и гражданской обороне свидетельствовали, что времена изменились к худшему[811].

Таким образом, деятельность машинистов и сцепщиков обеих приграничных станций выходила за пределы работы с грузовыми и пассажирскими поездами. Деликатные и важные задачи, которые иногда им приходилось выполнять, были необходимостью в сложившихся отношениях Москвы и Пекина. Читинский обком партии получал инструкции и должен был регулярно отчитываться в ЦК в Москве о контактах между советскими и китайскими железнодорожниками. 1 мая 1972 года двенадцать железнодорожников из г. Маньчжурии прибыли в Забайкальск. Программа их визита включала прием в привокзальной гостинице «Интурист», просмотр фильма о Великой Отечественной войне и обед в Клубе железнодорожников. Делегаты из КНР предлагали тосты в честь Первомая, за солидарность и дружбу между китайским и советским народами и за железнодорожников Маньчжурии и Забайкальска. Все вместе они спели «Интернационал». Затем советские участники исполнили военную песню «Катюша» и подарили китайским гостям сувениры. В ходе краткосрочного визита ни разу не упоминались «идеи маоизма или Мао-Цзе-Дуна». Возможно, для Центрального комитета в Москве это было самым главным пунктом всего отчета. Следуя подобному формату, советские делегаты нанесли ответный визит на ст. Маньчжурия на следующий день. Они отметили, что «чувствовалось доброжелательное отношение к советской делегации». Гости получили разрешение китайских властей посетить городской памятник советским воинам[812]. Эти встречи уступали масштабом, но по форме и содержанию напоминали обмены делегациями, происходившие в период дружбы между странами. Сейчас, в сложные времена двустороннего напряжения, такие поездки способствовали реализации дипломатии доброй воли на нижайшем уровне.