— Что он натворил? — встревожилась мать.

— Можно нам войти?

— Да, конечно, конечно...

— Это Сикстен Валл, мой коллега.

Валл и фру Мальм пожали друг другу руки, и полицейские вошли в переднюю.

Через восемь минут они снова вышли, на этот раз вместе с мальчиком и его матерью. Мать плакала и хлюпала носом. Мальчик молчал, стараясь казаться равнодушным. У Маттиассона был измученный вид. Валл шел последним и удивлялся про себя, как гладко все сошло. Без трагедии, правда, с обилием материнских слез. С изысканным обменом любезностями между Маттиассоном и мамашей.

Невероятно!

Хенрик, пятнадцатилетний подросток. Такой чужой в той нарядной квартире с распятием и картинками на библейские сюжеты по стенам, библиями и псалтырями вперемежку с сектантскими брошюрами на книжных полках. И фисгармонией на почетном месте.

Возле машины их ждали Элг и Карлссон с третьим юнцом. Тот стоял покорно безучастный и глядел в землю. На щеках светлели полоски от слез. Руне тоже было пятнадцать. Он был коротковат ростом, носил полудлинные волосы, желтую рубашку, черные джинсы и деревянные башмаки.

А у Хенрика светлые космы ниже плеч, вылинявшие голубые джинсы, красная спортивная майка и полусапожки, прыщеватое лицо, тяжелый нос и жесткие складки у глаз и рта. Вид у него был какой-то нездоровый, казалось, с прошлого рождества он ни разу не мылся. Это был скверный мальчишка. Совершенно ясно. И одежда, и длинные космы его не украшали.

Ребята поглядели друг на друга, и слезы снова побежали по щекам Руне. Он отвернулся.

— Это он убил ее, — сказал Хенрик и ткнул в Руне пальцем.

В голосе его звучало злорадство.

— Это не я, — тихо всхлипнул Руне.

— А кто же? — спросил Элг, тоже тихо, доверительно, с сочувствием.

Руне мотнул головой в сторону Хенрика.

— Ах ты!.. — взорвался Хенрик и бросился к нему.

Но Карлссон и Элг не зевали, крепко схватили его за руки и прижали к машине.

— Пустите меня! — кричал мальчишка.

Его мать зарыдала сильнее. Маттиассон растерянно и умоляюще глядел то на нее, то на Хенрика.