Что до колонизации космоса – от чего мы бежим? Один любящий животных технарь как-то сказал мне: «Самый большой риск для планеты – это не гигантский астероид. Это люди. Если отправить людей на другую планету, они унесут этот риск с собой». И что мы хотим там найти? Если мы ищем другие разумные формы жизни, они уже есть здесь, на Земле. «Нет причин глядеть на звезды и вопрошать, одиноки ли мы, когда [на Земле] столько существ пытается общаться», – считает астрофизик Лоренс Дойл, который изучает горбатых китов.

За последнее столетие стремление к инновациям дало нам изуродованных кур, клонированных собак и, наверное, довольно скоро даст осьминогов на фермах. Всего этого и не требовалось, чтобы возникло веганство, этичная охота, умеренное потребление и стремление понять эмоции животных. Эти аргументы существуют как минимум с XIX века – их просто не принимают всерьез. Аналогичным образом проблемы в наших отношениях с животными не исчезнут в одночасье, когда мы обретем способность понимать их язык, скрещивать существующие и вымершие виды и производить роботов для управления экосистемами. Нам не нужны новые технологии, нам нужно измениться самим. Сдержанность даст нам больше, чем изобретательность.

Заключение. Красавица и чудовище

Заключение. Красавица и чудовище

Мир ребенка свеж, нов, прекрасен, полон чудес и восторга. Как жаль, что у большинства из нас этот чистый взгляд, этот подлинный инстинкт к прекрасному и восхитительному затуманивается и теряется, когда мы взрослеем.

Меня часто спрашивают, шимпанзе или людей я предпочитаю. Ответить на этот вопрос легко. Некоторые шимпанзе мне нравятся больше, чем некоторые люди, а некоторые люди – больше, чем некоторые шимпанзе!

В нашем саду в Лондоне есть маленький пруд. Когда к нам в гости первый раз приехали родители, они начали настаивать, что его надо осушить, потому что в нем могут утонуть дети. Мысль была здравая, но, поскольку она исходила от моих родителей, предложение я проигнорировал. Пруд остался. Тогда я даже не представлял себе, как я его полюблю.

Весной появилась лягушачья икра. Мы с Элизой приседали на каменном берегу и начинали высматривать лягушек. Иногда они выставляли глаза над поверхностью воды, в другой раз суетились в глубине, периодически замирая у нас на виду. Это были обыкновенные лягушки, но они вызывали странное, неясное чувство, какую-то смесь гордости, радости и уважения. Пруд был крохотной сценкой дикой природы, и мне казалось, что мои дети будут расти на этом фоне.