— Не ходи! Он не в себе! — хотел удержать его Женька, но Алексеич вырвал руку и появился перед супругами.
— Ты?! — спросил Модест и больше ничего не мог выговорить.
Павлуня взглянул на Вику. Она показалась ему такой печальной, что сердце у парня сжалось. Он вздохнул, опустив голову.
— Точно, — сник Модест. — Ай да тихоня!
Супруг вскинул голову, пытаясь заглянуть ей в глаза — они были сухие и злые.
— Детишек бы поглядеть… — попросил он.
— Спят! — резко ответила Вика. — Уходи!
Он послушал ровное дыхание Сашки с Алешкой и вышел, волоча ноги.
Женька тут же набросился на товарища:
— Чего ты молчал, как мумия?!
Павлуня осторожно взглянул на Вику: она улыбалась, отомстив сполна.
Побледнев еще больше, он сделал к ней такой шаг, каким идут на виселицу, и сказал умирающим голосом:
— Куда же ты теперь, а? (Она пожала плечами.) Если надо — оставайся. Насовсем. Поженимся, если хочешь. Я маленьких не обижу.
Он замолчал, собирая растрепанные мысли, облизывая языком сразу пересохшие губы. Женька тяжело дышал.
— Ой! — взвизгнула красавица и залилась хохотом. — Поженимся! — с трудом выговорила она. — С тобой! Ой, сдохну! Ой, Пашка, черт носастый, уморил!
Пошатываясь, добрела до постели и упала на нее, плечи ее дергались от смеха.
Павлуня рассудительно сказал:
— А смеяться-то зачем? Я как лучше хотел… Помочь хотел…
— Что с ней говорить! — раздул яростные ноздри Женька. — Она же глупая, как соска! Ничего не поняла! — Он повернулся к Вике, заорал на нее: — Убирайся к своему Пузырю! По ветерку! Красотка бензиновая!