Поскольку все они получают представление в уме, я подозреваю, что различие между физическими объектами и идеями в самом деле невелико. Физические объекты полезны для нас в силу своей «сущности», то есть потому, что их свойства сравнительно постоянны. Идеи же мы обычно не воспринимаем как субстанциальные, поскольку они лишены привычных качеств объектов, то бишь цвета, формы и веса. Тем не менее «хорошие идеи» тоже должны обладать субстанциальностью, пусть и иного рода.
Может показаться, что я выражаюсь фигурально, поскольку ментальное «место» несколько отличается от физического местоположения. Но если мы думаем о каком-то месте, которое нам известно, эта мысль сама по себе не является физическим местоположением; перед нами комбинация воспоминаний и иных умственных процессов. Замечательная способность думать так, будто мысли вещественны, вдобавок позволяет нам созерцать продукты нашей мыследеятельности. Без умения мыслить мы никогда не обрели бы интеллекта в широком смысле слова, при сколь угодно обильном репертуаре специальных навыков. Конечно, та же способность позволяет нам изобретать пустые мысленные конструкции вроде «Это утверждение говорит о себе», которое истинно, но бесполезно, или «Это утверждение не говорит о себе», которое ложно и бесполезно, а также «Это утверждение ложно», представляющее собой парадокс. Тем не менее преимущества, которыми нас наделяет умение концептуализировать, безусловно стоят того, чтобы порой сбиваться на бессмыслицу.
22.7. Причины и придаточные предложения
22.7. Причины и придаточные предложения
Практически для каждого изменения, которое мы видим, возникает желание найти его причину. Если очевидных причин не обнаруживается, мы все равно допускаем, что она существует, пускай это допущение может быть ошибочным. Мы поступаем так постоянно, и я ничуть не удивлюсь, если однажды выяснится, что в наших умах присутствует некий стимул к представлению любых ситуаций особыми способами.