ПРЕДМЕТЫ. Мы видим нечто или касаемся этого нечто – и воспринимаем увиденное или «прочувствованное» с точки зрения отдельных предметов. Точно так же мы воспринимаем умственные процессы и ментальные состояния. В языке эти объекты, как правило, выражаются существительным.

ОТЛИЧИЯ. Всякий раз, обнаруживая изменение или просто сравнивая два разных предмета, мы представляем это как различие. В языке это нередко выражается глаголами.

ПРИЧИНЫ. При попытке осмыслить какое-либо действие, изменение или различие мы норовим «приписать» ему причину – то есть найти другого человека, процесс или предмет, на который, так сказать, можно возложить ответственность. В языке причины обыкновенно выражаются «предметными» дополнениями и служебными единицами (союзами).

ВКЛЮЧЕНИЯ. Какие бы структуры мы ни анализировали, они воспринимаются как цельности. В языке это выражается придаточными предложениями, когда отдельная фраза как бы формирует одно слово (например, условие).

В человеческом языке почти любая форма предложения требует наличия подлежащего, то есть Деятеля; думаю, это отражает необходимость найти мотив или причину действия. Но как обнаружить Деятеля в предложении наподобие «Скоро начнется дождь»? Мы неизменно пытаемся «расчленить» сложные ситуации на искусственно разделенные элементы, которые воспринимаются как отдельные «предметы». Далее мы выявляем отличия и отношения между этими элементами и выражаем их через различные части речи и части предложения. Мы «заключаем» наши слова в придаточные предложения и объединяем предложения в цепочки, часто их разрывая, вставляя в них фрагменты других, но продолжаем говорить так, будто никаких прерываний не случалось. Утверждается, что построение подобных структур является уникальным свойством грамматики языка, но я подозреваю, что язык приобрел данное умение благодаря механизмам нашего мышления. Например, когда обсуждали визуальную двусмысленность, мы видели, что наша система зрительного восприятия нисколько не затрудняется воспроизводить структуры, которые прерывают друг друга. Это значит, что наши визуальные и лингвистические способности, позволяющие справляться с прерываниями, могут основываться на схожих методах, которыми мы «управляем» содержанием наших кратковременных воспоминаний.