С Богданом, да, я помню. Я принесла ему в гримерку костюм, и когда повернулась, чтобы уйти, он сказал: Подожди. Я встала как вкопанная. Он подошел к дверям, повернул ключ, и только тогда обнял меня. И позже, каждый раз так, молча, только подойдет, как тот незнакомец в поезде, зажмет меня, и все меркнет, и я сгораю от удовольствия.

Нет, я не утратила свои фантазии. Мечтаю о публичных домах с мужчинами. Сидят в гостиной, улыбаются и ждут, когда их выберут. И каждый может стать моим, стоит только захотеть.

Богдан Тонтич

Богдан Тонтич

Забыл кое-что сказать тебе по поводу ревности. У моего деда был рецепт: чем больше детей, тем меньше ревности. Мы, Тонтичи, хорошо плодились. Как только пузо начинает расти, ревность пропадает. Избранница ходит, носит в себе новую скульптуру. Эта медленная, ковыляющая походка отяжелевшего тела наполняет покоем.

Они наследуют походку нашей красавицы, начиная с главы нашего рода Тонтича, мифического Ивана, который грел муде в седле. С каждой новой беременностью слабеет сопротивление. Семя определяет ритм. Мужчина должен быть дрессировщиком. Апорт. Это каждой женщине нравится. Табун диких лошадей. Тонтичи всадники, укрощают своих кобыл каждую ночь. А когда открываем ворота, то не боимся, что наш табун разбежится. Наши красавицы уходят только тогда, когда мы сами этого пожелаем.

Константин Иванич

Константин Иванич

Где я? Это неважно. Не место пишет биографию. Поэтому я и не успел закончить «Сербскую Касабланку». Неделями мучился в тишине студенческого городка. Марианна уходит утром на занятия, а я, как шелкопряд, извлекаю нить из себя самого. Единственно тяжело писать, когда лжешь, когда нет сил раскрыться. Когда ты не в состоянии говорить из настоящего себя. Писательство – раскопки, подход к себе с противоположной стороны. Хор – это то, от чьего имени ты пишешь, а не соло одной только его части. Как с этим бороться? Для начала, быть искренним перед самим собой. Маленький большой шаг. Я понял это, работая над «Сербской Касабланкой». И потому отказался быть в мире с собой. А я всегда хотел заплатить за что-то. Отсюда постоянное недовольство. За это я хотел заплатить? Ты будешь смеяться. Ух, какое извращенное тщеславие. Так и платил я именно за то, что был не как другие. Хорошо, не как большинство других. За то, что у меня нет стратегии, за то, что единственное, во что я верю – это талант. За то, что не продавал, не торговал. А ты скажи мне, разве это не высшая форма торговли? Именно так, вроде бы не торгуешь, а на самом деле в глубине души, прячась от самого себя, выписываешь счет, намного хуже всех своих предыдущих. Ты настолько тщеславен, что перешагиваешь через все, не оглядываешься, потому что ты сильный. Сила? Откуда она? Сила приходит к нам с границ, из мрака, сила – продукт накоплений прежних жизней, он создается веками и составляет архетип всякого существования. И не важно, существует ли понимание этих предшественников, героев зон подсознания, авторов синопсисов, по которым живут в полной роскоши свободы выбора. Они присутствуют в особенностях, привычках, предчувствиях и вдохновениях, в темных сторонах инстинкта. Как я это здорово сказал.