Хотя столичный обер-полицмейстер наистрожайше запретил петушиные бои, они все равно продолжали процветать «с благосклонного соизволения господина частного пристава». Происходило это действо по воскресеньям в деревянном доме на Знаменской улице (ныне – ул. Восстания).

«Там в довольно поместительной зале с утра собирались мелкие чиновники в фризовых шинелях с физиономиями, на которых без вывески можно было прочесть – „распивочно и на вынос”, лавочники, толстопузые бородатые купцы в длиннополых кафтанах и сапогах бутылкою, диаконы в лоснящихся от лампадного масла волосах и подрясниках, юркие штабные писаря, господские дворовые люди – словом, всякий мелкий люд, называемый разночинцами, – вспоминал Николай Врангель. – Лавок или стульев в зале не было, и вся публика, стоя на ногах, терпеливо ожидала начала действия».

К хождению на полулегальные петушиные бои маленького Николая Врангеля пытался пристрастить бывший крепостной крестьянин Калина, тот был ему чем-то вроде няньки. Калина обладал многими талантами и, хотя не умел читать, довольно неплохо говорил по-французски и по-немецки.

Петушиные бои славились азартом. По команде антрепренера-распорядителя «Сыпь!» зрители доставали «заклады» – серебряные и медные монеты, пятаки, гривенники, рубли, а порой и крупные ассигнации. Они опускались на пол арены. Затем распорядитель давал команду: «Время!» Несли петухов, завязанных в пестрые платки. Их раскутывали, ставили на пол, однако пока не выпускали из рук, чтобы зрители могли рассмотреть «бойцов» и сделать более крупные «заклады». Деньги продолжали сыпаться на арену, в зале поднимались шум и гам.

«Бой!» – давал сигнал распорядитель. В зале водворялась мертвая тишина, и петухи выпускались из рук помощников. Настоящий бой начинался, когда петух бил шпорой, взлетев вверх. Недаром знатоки «петушиного спорта» говорили: «Бьются шпорой „на воздусях”, а не клювом на ногах». То есть пока петухи дрались стоя на ногах, это было еще не боем, а пустой забавой, «блезиром». Иногда бой кончался смертью одного из участников, что случалось довольно редко, или, чаще всего, «отказом», то есть бегством одного из бойцов. Причем, по правилам петушиного поединка, «отказ» не считался позором. Но вот если оба петуха отказывались биться, тогда это считалось возмутительным фактом – «дрейфом». Среди зрителей тогда поднимались невообразимый свист, хохот, слышалась ругань.

По словам Николая Врангеля, подобные жестокие зрелища, на которые его водил усатый нянька, были ему не по душе. «Дико! Разумеется.

Жестоко! Ничуть. Петухи дерутся не по принуждению. Во всяком случае, это менее жестоко, чем дразнить слабых, даже когда это делается бессознательно. Но увлечение петушиным спортом длилось недолго. После двух посещений я дал понять Калине, что больше туда ходить не хочу», – вспоминал потом Николай Врангель.