Получая право на трагедию, Чацкий встает в ряд с трагическими персонажами, вечными образами мировой литературы. «Чацкий – самый героический и светлый тип в нашей литературе. Одного его можно поставить наряду с мировыми типами Гамлета, короля Лира, маркиза Позы ‹герой драмы Ф. Шиллера «Дон Карлос»›, Фауста. Особенно он близок к Гамлету. ‹…› Несчастие его, как и Чацкого, – было родиться с возвышенной душой в обществе низком и растленном. Окруженный злодейством, Гамлет тщетно ищет в душе своей столь же слепой злобы: он слишком велик, чтобы биться равным оружием, его гений составляет его несчастие. Таких людей, как Гамлет и Чацкий, объявляют безумцами – с их вдохновением, с их глубокой и нежной душой! Им объявляют войну, и они изнемогают в борьбе с обступившей их тьмою» (М. О. Меньшиков. «Оскорбленный гений»).

Однако этой трансформацией жанровые превращения «Горя от ума» не исчерпываются.

Сценическая поэма: вошло в пословицу

Сценическая поэма: вошло в пословицу

В комедии легко обнаруживаются черты классицистской драмы, которые современники Грибоедова долгое время считали общими признаками драматического жанра (литературоведы даже обнаруживают прямую связь Грибоедова с комедией Мольера «Мизантроп»).

События «Горя от ума» происходят в один день (единство времени) в доме Фамусова (единство места) и связаны с разочарованием Чацкого в Софье и московской жизни вообще (единство действия).

Многие персонажи носят по-классицистски «говорящие» фамилии, и некоторые, как мы уже отмечали, оправдывают их, охарактеризованы по одной психологической черте или физическому свойству.

В сюжетном развитии «Горя от ума» обнаруживаются и характерные для классической комедии условные приемы: внезапная встреча (Чацкого и Горича), подслушивание (Чацкого и Софьи).

Привычной для драматургии классицизма была и стихотворная речь.

Однако связь комедии с требованиями классицизма формальна и присутствует лишь в той степени, в какой отвечает общим требованиям драматического искусства.

«Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным», – заметил Пушкин, начиная разбор грибоедовской комедии (А. А. Бестужеву, конец января 1825 г.). Грибоедов, как мы помним, утверждал, что пишет (как и живет) свободно.

Он нарушал «законы», если они противоречили его замыслу, и создавал законы собственные. Не случайно, завершив работу, автор назвал «Горе от ума» даже не комедией, а «сценической поэмой» («Заметка по поводу „Горе от ума“», 1824–1825).

Большое место в сюжете заняли персонажи вроде бы ненужные для развития фабулы. Особенно наглядна в этом смысле роль Репетилова в четвертом действии.