И конечно, он с ума сшедший – отказывающийся, в отличие от других героев комедии, от практического ума, от собственных выгод во имя выражения своих мыслей и заботы об общем благе.

В биографической части главы цитировалась легендарная, апокрифическая грибоедовская фраза о ста прапорщиках, которые хотят изменить государственный быт России. Чацкий в Москве вообще один. Ему находят соратников лишь среди внесценических персонажей: двоюродного брата Скалозуба, который оставил службу и «в деревне книги стал читать», да племянника княгини Тугоуховской, который «чинов не хочет знать». П. А. Вяземский утверждал, что Грибоедов не увидел и не показал другую Москву, город мыслящих людей, будущих декабристов. Но даже если бы в комедии такой персонаж появился, это не изменило бы общей расстановки сил.

Для Грибоедова важно именно то, что его благородный мыслитель оказывается в одиночестве. Многое понимая, Чацкий до поры до времени не замечает силы вещей, инерции обыденной жизни, механизмов практического разума, которому нет дела до его прозрений, сомнений и обличений, который заботится лишь о собственных выгоде и благополучии.

Авторская позиция Грибоедова в «Горе от ума» объективна и неоднозначна. «Очень умный человек» Грибоедов демонстрирует ограниченность высокого «чистого» ума своего героя. Насмешки Чацкого над другими персонажами оборачиваются против него. И оканчивается «Горе от ума» не на драматическом монологе («Вон из Москвы!»), а на комической реплике взволнованного и перепуганного Фамусова, который последнее высокое прозрение и презрение Чацкого воспринимает как бытовое происшествие, московский скандал вроде истории о поседевшей от досады тетке или гонявшейся за мужчинами покойнице-жене.

«В „Горе от ума“ смех является трижды, диалектически: это смех Чацкого над толпой дураков, смех этой толпы над Чацким, поскольку она в своем праве и ему некуда от нее уйти, наконец, смех автора – ирония самого положения вещей, пришедшая к своему самопознанию. ‹…› „Горе от ума“ есть кризис смеха, переходящего в стон „страждущей души“» (М. А. Лифшиц. «Горе от ума»).

Философы называют подобную ситуацию-перевертыш иронией истории.

В развитии сюжета «Горя от ума» сладкий «дым Отечества» оказывается для Чацкого отравляющим чадом (недаром первоначальная фамилия героя – Чадский), а пьеса меняет свой первоначально заявленный жанр. «Центр комедии – в комичности положения самого Чацкого, и здесь комичность является средством трагического, а комедия – видом трагедии», – заметил Ю. Н. Тынянов («Сюжет „Горя от ума“»).