Иван бубнил что-то об агрессивной силе положительного примера и старался не выдать волнения.

Обширное прибыльное хозяйство, созданное для детей и детьми. Райский городок, живущий на самоокупаемости. Институт. Или монастырек нового типа. Или детское поселение. Или крохотное, но сильное и независимое государство в государстве.

И дети, эти уверенные и серьезные смешные хозяйчики — просто душа вон. Обалденные экземпляры. Умны, душевны, кое-что знают и страшно много чего умеют. Своими руками... Он вспомнил, у Радищева: «Человек, в начинаниях своих двигаемый корыстию, предприемлет то, что ему служить может на пользу, ближайшую или дальнюю, и удаляется того, в чем он не обретает пользы, ближайшей или дальновидной. Следуя сему естественному побуждению, все начинаемое для себя, все, что делаем без принуждения, делаем с прилежанием, рачением, хорошо, напротив того, все то, на что не свободно подвизаемся, все то, что не для своей совершаем пользы, делаем оплошно, лениво, косо и криво». Там, у нас, оплошно, косо и криво, у них же — с рачением, хорошо. Стало быть, здесь — свое, свободное, по любви.

Видел зарядку, утреннее купание в реке. Завтракал в столовой вместе со всеми. Были в теплицах, на полях, в саду, где снимали урожай, на стройке, где вкалывали ребята постарше.

Архип и Нестор сопровождали их верхом на высоких крепких конях.

Обед, тихий час для малышей, вторая смена в школе. Присутствовали на занятиях, отсидев полтора урока. Файф о’клок, игры, захватывающий футбольный матч, в котором и ему разрешили участвовать.

Принял душ и переоделся. Поужинав, смотрел озорной спектакль (водевиль Лабиша «Мизантроп») и наблюдал за танцами под оркестр... Звездный вечер.

— Понравилось?

— Так себе.

— Погостишь?

— Неудобно. Дети вкалывают, а я...

— За чем же дело стало. Включайся.

— Не. Я разложившийся. Старый.

Маша жестом повелительницы отпустила Архипа и Нестора.

— Стало быть, уезжаешь?

— Надо, госпожа.

— Скоро?

— Сосну перед дорогой, если не возражаешь.

Маша отошла в глубь комнаты и встала перед зеркалом. Он лег. А с нею вдруг сделалось что-то, она обернулась и сказала, дрожа:

— Все еще ничего не понял?