Перевалив Урал, Иван сошел на одной из невзрачных станций.

Разузнал у местных дорогу, втиснулся в громыхающий, разболтанный, битком набитый автобус.

Ехал около часа.

В отдалении показался поселок, и он сошел, не доехав. Захотелось пройти немного пешком по старой забытой дороге.

Не дойдя и до крайних домов, в сыром тенистом распадке столкнулся лоб в лоб с похоронной процессией. Пришлось посторониться, переступив через низкорослый заборчик, которым заботливо обнесли убегавшие вверх от подножия холма капустные грядки.

Тучный чалый конь вез убранный лентами гроб. Телегу застелили и обернули вкруг по бокам черно-красной тканью. Казалось, именно от неловкости и с непривычки, оттого, что юбка телеге тесна и узка, она недовольно, ворчливо поскрипывает. За дугой, связанные шалашиком над блондинистой гривой, два самодельных бумажных венка, чуть шевеля взъерошенными листочками, припадали в такт подхрамывающему лошадиному шагу. Здоровый рыжий парень держал коня спереди под мордой за повод.

Дорога для них шла наизволок. Неровная, с пупырями и ямами — телега то взлезет, избочась, колесом на пригорок, то криво скатится. Опасно, тряско. Проводник часто оборачивался и осаживал чалого, заставляя спускаться семеня, запрокидывать голову и пялиться очумело. Еще четверо крепких парней, хотя гроб и был схвачен ремнями, страховали, идя попарно справа и слева. За телегой скорбно тянулись провожающие — по трое, по двое и в одиночку. Простоволосые молодые люди и девушки в черных платках. Близко возле телеги — погуще, дальше — пореже.

— Чего жмешься? — услышал Иван. — Вставай.

— Я? — удивился. — Куда?

— С нами.

— Спасибо. Мне не туда.

Белобрысый парень схватил его за руку и втянул.

— Не валяй дурака... Давай рюкзак понесу.

— Там поживиться нечем.

— Чего?

— Мне не туда, говорю. В обратную сторону.

На них косились.

Они поотстали, позволив себя обойти.

— Как думаешь, — спросил паренек, — осудят, если подымим?

— Валяй. Не съедят.