— Все! Машину оставить здесь, у афганских товарищей. На обратном пути заберем. Сейчас важно время, понятно?

— Не совсем, товарищ подполковник…

— Сопоставь: нападение на пост, обстрел колонны — разве это случайность? Нет, звенья одной цепи. Душманы пытаются задержать, притормозить нас. Для чего — еще не ясно. Может, надеются, что перевалы наметет снегом, может, готовят нам какую-нибудь пакость.

— Начинаю понимать, товарищ подполковник.

— Приказываю! — голос Астафурова зазвучал строже. — Орагвелидзе лично возглавить группу технического замыкания. Впредь вышедшие из строя машины, которые могут замедлить движение колонны, буксировать до первого дорожного поста или населенного пункта, где есть афганские или наши подразделения. Быстро доставить груз — наша цель. Этому подчиним все.

— Так точно! — ответил капитан, щелкнув каблуками сапог. Очень уж любил Вахтанг Орагвелидзе этакую щеголеватость.

А подполковник, которого молодые офицеры, видимо, считали несколько занудливым, повторил:

— Решение принимай сам, на месте. Если ремонт мгновенный, то делай. Но без риска, без потери времени. Оставленные машины потом подберем.

Орагвелидзе промолчал, но в знак уважения командиру наклонил голову и опять непроизвольно прищелкнул каблуками хромовых, отлично сшитых сапог.

13

13

Возвратиться в город было гораздо труднее, чем покинуть его. И не потому, что при въезде внимательно проверяли документы: бумаги у Махмата в полном порядке. Но из города он уходил к своим, а возвращался к чужим, к ненавистным ему порядкам, подавляя злобу, прикидываясь смиренным торговцем-ремесленником. Для какого-нибудь презренного хазарейца нынешнее положение Абдула Махмата было бы очень почетным. Как-никак владелец мастерской. А он, пуштун-аристократ, ни на минуту не переставал считать себя оскорбленным.

Многочисленные пуштунские племена, испокон веков занимавшиеся скотоводством, земледелием и охотой, высокомерно относились к горожанам. И уж тем более — представители племенной знати. Имея неограниченную власть над своими сородичами, они стремились сохранить традиции пуштунов, независимость от города. Скажи даже самому бедному пуштуну: «Твой отец парикмахер» или «Твой отец слесарь» — и этим оскорбишь его до глубины души. Значит, ты не из свободных людей, а из низкого рода, занимающегося ремеслом. Большим унижением было для Махмата укрываться в чужом городе под видом хозяина скорняжной мастерской. Хорошо хоть не столярной или, к примеру, портновской, а именно скорняжной, потому что работа по выделке кож и мехов, неразрывно связана со скотоводством, представлялась пуштунам не столь низменной, как другие.