— Верно! — заулыбался Иван. — Кто со специальностью, тот очертил свой круг. А чего волноваться? Вон лейтенант Тургин-Заярный — у него университет, он за будущее не тревожится. Спокоен, как танк.

— А танк разве спокойный? — приняла шутку Павлина.

— Чего ему нервничать? Он весь в броне, пулю даже не чувствует. А вот моя газель, — похлопал он по дверце кабины, — моя газель сразу реагирует в случае каких недоразумений. В нас камень попадет, и то риск. А танку что!

— Может, не машина, может, сам ты нервничаешь? — поддела его девушка.

— Обо мне верно: человеческие слабости нам не чужды, — весело продолжал Сказычев. — Случай такой был. Отдыхали мы после перевала. Вечером, в сакле. Только расположился на ковре, чай пью, моя газель на улице как загудит! Мы вскочили — и за дверь! А от наших машин двое духов[14] со всех ног к горам удирают. Подобраться значит, хотели к грузовикам, а моя умница засигналила, предупредила.

— И сама — за ними! — подхватила, дорисовывая сценку, Павлина. — И гудит, и рычит, и несется за духами по камням, через арыки. Бандиты орут от страха, оружие бросили, а машина не отстает! Едва потом поймали ее!

— Ну, елки! — восторженно вырвалось у Сказычева. — Ох, и голова у тебя, Пава! Расскажу ребятам — повеселимся.

— Не поверят!

— Хорошую выдумку всякий поймет.

Дорога между тем становилась все хуже. Иван объезжал воронки: старые, засыпанные щебнем, и недавние, с выкрошившимся по краям асфальтом. Трещины, как паутина, разбегались от них. Не попадалось теперь ярких красивых автобусов, исчезли моторикши. Больше стало военных афганских машин, изредка проносились разрисованные частные легковушки.

Высохшие арыки пересекали запущенные, необработанные поля. Темными, пугающими лабиринтами тянулись глиняные дувалы. Кишлаки казались вымершими. Лишь кое-где виднелись дехкане, паслись ослики.

— Тут людям житья нет, — пояснил Сказычев. — Гульбеддин из ущелий наведывается. Трудное место. Если я машину остановлю, сразу прыгай вниз и ложись за скаты.

— Знаю. Как там Тоня моя… — забеспокоилась, поглядывая назад, Павлина.

— А что Тоня! Машина у Башнниа новая, водитель он первоклассный. В таксисты пойдет, когда погоны снимет.

Уловив в голосе Сказычева какую-то странную нотку, Павлина спросила:

— Вы с ним друзья?

— Мы-ы-ы? — протянул Ваня.

— В одном взводе, всегда вместе.

— Сослуживцы, — поясная Сказычев. — Надежные сослуживцы до увольнения в запас. Только и всего.

Чувствуя, что словоохотливый Ваня отвечает на этот раз слишком сдержанно, Павлина не стала расспрашивать. Она и сама заметила какой-то холодок во взаимоотношениях двух водителей. Разные они, очень разные. Внешне вроде бы схожи, одного роста, со спины не отличишь. Только у Вани волосы посветлей, а у Бориса иссиня-черные. Оба улыбчивые, но у Вани улыбка добрая, глаза светятся теплом и радушием, а Башнин насмешлив, высокомерно-снисходителен. Когда девушки впервые прибыли в военный городок и поселилась в холодной палатке (топить печку не умели, да и угля не хватало), пришел к ним Ваня Сказычев. Принес ведро сэкономленного ребятами угля, повозился у печки, наладил ее. И еще вернулся потом, извинившись за беспокойство: сухие сосновые щепки-полешки принес на будущее для растопки. А Башнин явился в палатку с гитарой и очень скоро начал намекать девушкам, что тепло может быть не только возле печки, есть и иные, более приятные способы обогрева. Подмигнул Павлине: давай, мол, без вещей на выход. После чего и был выдворен ею.