Девушки, поблагодарив, отказались.

Ночь наступила темная, нигде ни огонька. Звезды блестели тускло, словно затянутые кисеей. Изредка подавали голос шакалы. Павлина лежала в нижней рубашке на свежей, пахнущей лавандой простыне и удивлялась этой ночи и самой себе. Странно все же: находится далеко-далеко, в полусказочном (для Черниговщины-то!) Афганистане, между горами и пустыней, неподалеку затаились басмачи-бандиты, а она вот спокойно отдыхает в кабине автомобиля, вдыхает запах солярки, смазки, кожи — и хоть бы что! У изголовья пистолет, две гранаты. И ей нисколечко не страшно. Верит в предусмотрительность, опытность командиров. Да и ребята придут на помощь, случись что. Совсем рядом, в кабине другого грузовика, — Тоня Рамникова, «девушка с тайной», как называют ее в госпитале. Но Павлине-то давно известна эта «тайна» про сапера Владлена Кругорецкого, которого Тоня очень хочет увидеть и сказать ему о своей любви… За кабиной, в кузове не спит кто-то из автоматчиков. А метрах в ста от грузовиков стоит бронетранспортер разведчиков, и там бесшумно прохаживаются наши парни в маскировочных халатах. И еще на сопочке бодрствуют ребята возле приборов ночного видения… Так что можно отдыхать спокойно.

Как наяву, видела Павлина, уснув, Ваню Сказычева, а потом лейтенанта Тургина-Заярного, но видела очень даже по-разному. Улыбающийся Ваня, заботясь о ней, нес от арыка воду в котелке и почему-то проливал возле подножки, снова спешил к арыку (наверное, Паве хотелось пить!). А Тургин-Заярный быстро шел по широкой аллее среди цветущих кустов жасмина к какому-то зданию с высокими белыми колоннами. Останавливался, поджидая Паву, а она торопилась, боясь отстать, потерять его…

Стук в дверцу кабины разбудил девушку на рассвете. Поеживаясь от холода, Павлина быстро оделась. Утро было удивительное. Она давно обратила внимание, какие необычайные здесь восходы и закаты. Афганистан — в середине Азии, отделен от морей-океанов большими просторами суши, горными хребтами. Тучи появляются не часто. Утром особенно волнует еще не поблекшая от зноя глубокая небесная синева. И нежно розовеющие вершины гор на фоне этой синевы. Может, эти внеземные, непорочные, восхитительные краски и внушили мусульманам мысль о святости и непостижимости аллаха, о грешности, малоценности человеческой жизни, которая полностью находится во власти всевышнего… Но это, видимо, прежде так было, теперь-то молодые «борцы за веру» сами решали свои и чужие судьбы: наскоро помолившись, шли стрелять в таких же мусульман. А более богатые «правоверные» платили за это.