Обезвреживать нестандартные, самодельные фугасы особенно трудно и опасно. Никакие правила, никакие инструкции здесь не помогут. Постановщик мины, в зависимости о намеченной цели, от настроения, даже от своего характера, может снабдить заряд самыми неожиданными сюрпризами. Попробуй зацепить, оборвать какой-нибудь проводок, чуть сдвинуть корпус фугаса — и грянет взрыв. Такой бак с тротилом разнесет все вокруг!

Кругорецкому известно было, что афганские товарищи-саперы называют его счастливым, везучим. Да и в своей части он считался удачливым. Но разве суть в везении? Просто он знал те качества, которые помогали ему в сложной обстановке. Прежде всего — точный расчет, основанный не только на доскональном знании своих действий, но и на угаданных замыслах противника. Выдержка, хладнокровие, терпение. И осторожность. Глубокая осторожность, сама по себе отрицавшая работу для быстроты, для показухи. И если одна способность — предварять поступки размышлением, умение анализировать, проникать мысленно в планы противника, — если эта способность была дарована ему от природы и он только развивал ее, то своей выдержкой, хладнокровием, терпеливостью он мог гордиться: эти качества выработал в закрепил и себе сам.

Был в его жизни такой случай. После школы пошел он работать на плавучий кран, где долго, до самой пенсии трудился его отец. Хорошее, интересное дело. На реке со сменой мест, без однообразия. К концу лета поставили их углублять фарватер обмелевшей реки. Могучие металлические клешни черпали со дна песок, переносили на баржу, которая доставляла его к берегу, для городских строителей. Однажды вместе с песком подняли продолговатую, проржавевшую, много лет проложившую в реке авиабомбу. У крановщика хватило разума и выдержки плавно опустить бомбу в трюм баржи. А затем крановщик кубарем скатился по трапу и на глазах изумленного Владлена в чем был кинулся в реку. За ним, посрывав верхнюю одежду, сиганул весь «экипаж» — двое усатых тридцатилетних мужиков.

Владлен был поражен их трусостью, слепым, животным стремлением поскорее бежать от опасности. Ему было стыдно за них. Сам он мог бы тогда обрубить якоря и отвести плавкран от баржи. Но презрение к этим трусливым эгоистам удержало его: он не желал опуститься до их уровня. Остался один на один со ржавой, уже потревоженной бомбой. Она могла ахнуть каждую секунду, но могла не взорваться и долгое время, как все те годы, которые пролежала после войны. Владлен думал: неужели ей приспичит именно сейчас? Но если бы он даже знал, что бомба вот-вот рванет, самолюбие все равно не позволило бы ему позорно бежать с плавкрана, как бежали заднепровские бахчевики, устроившиеся летом «зашибить деньгу» на кране…