– Мне нужно спешить, заседание вот-вот начнется, – пробормотал он. – Я не имею права опаздывать.

Хельмут, казалось, полностью проигнорировал его слова. Он продолжал морщить лоб, стискивая пальцами стеклянную ампулу с мутноватым содержимым. Наконец, он поднял глаза: на лице его была написана решимость.

– Вот что. Насколько мне известно, как представитель защиты вы можете ходатайствовать о встрече обвиняемых с родственниками, верно?..

– Допустим. Но после того, что случилось с Леем, комендант ведет себя крайне осмотрительно. Он просто не позволит…

– Значит, убедите его! – перебил Хельмут нетерпеливо.

– Это не в моей власти.

– Приложите усилие.

– Не могу!..

Хельмут приблизился к Вернеру и немигающим взглядом посмотрел в его зрачки. На лице мелькнуло презрительное выражение.

– Бедная Германия!.. И эти люди пытаются сейчас защищать ее…

– Верните мне дочь!

– Убедите Эндрюса, чтобы он разрешил Герингу встретиться с женой в стенах нюрнбергской тюрьмы!

– Он не согласится.

– Найдите способ. В конце концов, чему вас учили в университете? Вы должны уметь убедить людей в том, что вам выгодно.

– Мне это не выгодно.

– Напрасно вы так говорите. Или вы забыли, что ваша маленькая дочь по-прежнему находится в наших руках?..

На лице Вернера возникло жалкое и отчаянное выражение. Губы его задрожали, ноздри расширились. Он вдруг ощутил дрожь во всем теле – будто кто-то вдохнул в него невиданные силы. Ему казалось, что сейчас он способен сдвинуть с места гору, способен разорвать в клочки самого могучего противника, а все потому, что правда на его стороне. Еще немного, и он готов был броситься на Хельмута и вцепиться зубами ему в горло.

Вернер сжал ладони в кулаки и шагнул вперед, весь его вид выражал решимость и непреклонность.

– Я больше ничего не буду делать! – закричал он неожиданно высоким голосом. – Передайте своему начальнику, кто бы он ни был, что я больше ничего не буду делать. И сами запомните это. Вы все уже проиграли. И он проиграл, и вы. Вас уже нет! Никто не знает, что вы вообще существуете. И той Германии, про которую вы говорите и на которую молитесь, ее тоже нет.

– Вот как вы заговорили, герр Кнюде? – Хельмут произнес эти слова с изумлением и угрозой.