– Да! Вы больше не можете мне диктовать. Я ничего не буду для вас делать. Немедленно верните мою дочь!

– Хорошо, – усмехнулся Хельмут. – Я не хотел этого, но вы не оставляете мне выбора. Я заставлю вас действовать.

Он развернулся и пошел прочь, но не в глубину подземелья, а к лестнице, ведущей наружу. Вернер озадаченно глядел ему вслед.

Хельмут пересек пространство полуразрушенного храма, бросив короткий взгляд на фреску на алтарной стене: святой поглядел на него мудро и печально. Против обыкновения Хельмут не задержался у изображения.

Ему нравилось нынешнее его состояние. Оно было сравнимо с азартом борца, чьи члены давно затекли от безделья, а теперь расправились, растянулись от предчувствия грядущей схватки.

Хельмут шел по городу, и полы его черного пальто развевались за спиной. Он уже знал, что сделает, как только войдет в дом.

* * *

Тем временем заседание уже было в разгаре. На свидетельском месте сидел человек, которого правильнее было бы назвать главным обвиняемым.

– Вам следует различать две категории, – говорил Геринг спокойным и невозмутимым тоном. Его голова была надменно вскинута, руки лежали на бортах трибуны. – Те, кто совершил тяжкое преступление против нового государства, естественно, предавались суду. Однако остальные, от которых можно было ожидать таких действий, помещались в превентивное заключение. Это вначале.

Рейхсмаршал отпил воды из стакана и продолжил:

– Потом все значительно поменялось. Если кого-то помещали в превентивное заключение по причинам государственной необходимости, это не могло быть пересмотрено или остановлено судом. Позднее…

– Давайте опустим это! – перебил его Джексон. Он стоял за трибуной обвинения и нетерпеливо постукивал ладонью по бумагам. – Если вы просто ответите на мой вопрос, мы сэкономим много времени.

Главный обвинитель от США нервничал. Он очень тщательно готовился к допросу второго человека в гитлеровском рейхе, проработал массу материалов, которые предоставили ему помощники, и, казалось, был готов к любому повороту разговора; но сейчас Джексон чувствовал, что проигрывает, причем проигрывает по всем фронтам.

Геринг вел себя вызывающе. Казалось, он снисходит к необходимости что-либо объяснять обвинителю и едва удостаивает того ответом; он глядел на Джексона, как надменный сюзерен глядит на ничтожного вассала.

Джексон намеревался сломать сопротивление противника градом бьющих наотмашь вопросов, но Геринг, против ожидания, не только не смутился, но еще и забавлялся тем, какое ошеломление вызывали в американском обвинителе его афористичные эскапады.