Она любила рисовать. Как-то раз Лена раздобыла на черном рынке цветные мелки, и Эльзи – за неимением доски – разрисовала ими стены. Хельмута это обстоятельство очень разозлило, и он запретил Лене что-либо приносить ребенку и потребовал вообще не общаться с заложницами.

Лена периодически нарушала это требование, по-свойски договариваясь с часовыми. При этом она старалась не злоупотреблять своими возможностями.

Но сейчас ситуация была исключительная; Бригитте становилось все хуже, ей не помог отвар, который Лена приготовила из лечебных трав, купленных на рынке.

Лена досадовала, что загодя не запаслась лекарствами. Но лекарства стоили очень дорого, на черном рынке они сбывались втридорога, а зачастую их было и вовсе не достать.

Лена укутала Бригитту в свою кофту, и это было единственным, что она могла сделать в этой ситуации.

– Иди, – прошептала Бригитта; ее по-прежнему мучил жар. – Он вот-вот вернется.

В убежище подпольщиков царила сонная атмосфера. Кто-то возился с оружием, кто-то лениво играл в карты.

Удо стоял у стены, на которой была растянута старая схема Нюрнберга, и сосредоточенно рассматривал паутинный рисунок, изображавший улицы и подземные ходы. Неожиданно для себя он получил подзатыльник, да такой, что кепка слетела с его головы, совершила большую дугу и приземлилась у ног Лены.

– Сколько можно бездельничать? – прокричал Франц, который и сам не изнывал от непосильного труда, а лениво слонялся из помещения в помещение.

– Я изучаю систему выходов из катакомб, – обиженно произнес Удо, потирая ушибленный затылок.

– Картограф хренов! – прошипел Франц и, не найдя, к чему бы еще прицепиться, отошел в сторону.

Лена подняла кепку и, отряхнув, молча протянула подростку. Удо посмотрел на нее с благодарностью.

Девушка подошла к подоконнику. Здесь громоздился старый патефон, а рядом стопка тяжелых пластинок.

Лена выбрала одну, поставила на платформу и, крутанув ручкой, опустила иглу. Из раструба донеслось шипение, затем заиграла музыка. Искаженный проигрывателем мужской голос запел арию из итальянской оперы.

* * *

– Давайте опустим это! – не выдержал Джексон. – Если вы просто ответите на мой вопрос, мы сэкономим уйму времени.

Геринг опустил уголки губ и покосился в сторону судейского стола.

– Я дал четкий ответ, – произнес он с еле заметным, но вместе с тем подчеркнутым оттенком обиды, – однако хотел бы дать пояснение…

– Господин Джексон, – вмешался лорд Лоренс, раздраженно поправляя очки, – трибунал считает, что свидетель вправе давать необходимые пояснения.

Джексон отвесил поклон.