– Когда-то я жег книги в Берлине. Это было зрелище! Гора из книг, и все они пылают. И мы подбрасывали в костер еще и еще. Незабываемо. Ты когда-нибудь жег книги, русский?

Волгин не отвечал. Кусая губы, он наблюдал за тем, как неумолимо расползается огонь по деревянному строению. Черные клубы дыма вырывались из-под крыши и уходили вверх, в раскачивавшиеся от жара разлапистые ветви сосен. Хвоя на ветках тоже начала заниматься. Изнутри донеслись крики.

– Понимаю. Ты никогда не жег книги. А людей? Ты когда-нибудь сжигал живьем тех, кто тебя предал? Ах, ну да, конечно, ты же великодушный, ты все прощаешь… А я вот другой, извини!

Счет шел на секунды. Запрокинув голову, Волгин прислушивался к биению собственного сердца. Он не знал Хельмута. Не знал, как можно его переубедить, и возможно ли это сделать вообще. Он лишь понимал, что это человек сильный, матерый, вокруг пальца его не обвести. Выбора нет. Надо идти ва-банк. Жизнь за жизнь. Вернее, за две жизни.

– Молот, давай поступим так. Ты отпускаешь девочку и Лену, а я сдаюсь. Делай со мной что хочешь, только выпусти их.

Он переждал несколько секунд, чтобы противник осмыслил услышанное, а затем поднял руки и вышел из укрытия. Медленно склонился и положил автомат на землю. Теперь он был безоружен.

Хельмут с интересом наблюдал за его действиями. Чего-чего, а этого он не ожидал. Неужели этот русский так наивен и действительно полагает, что Хельмут отпустит Лену после всего, что произошло?

Он и раньше ее не отпускал, тогда, в конце войны, когда она умоляла об этом; однако она сбежала во время бомбежки, а после этого в город сразу вошли американцы. Хельмут пытался найти ее. Он искал ее, как искал сбежавшего из лагеря русского художника – яростно и исступленно. Он рвал и метал, он не мог смириться с ее бегством; но все-таки простил, когда Лена вдруг вернулась несколько месяцев спустя и на лице ее было написано раскаяние. Любил ли он ее? Он не хотел задавать себе этот вопрос, поскольку любовь – это всегда зависимость, а Хельмут никогда не позволял себе зависеть от чего бы то ни было. И того было довольно, что он зависел от родины, которая гибла у него на глазах.

Хельмут сейчас мог уложить этого русского одним выстрелом. Но это было бы слишком просто. Пусть помучается. Пусть станет свидетелем того, как погибнет в огне эта подлая предательница. Судя по всему, русский тоже любил ее. А потом пусть истечет кровью и сдохнет от отчаянья – потому что был рядом и ничего не смог изменить.

Хельмут перезарядил пистолет и неторопливо вышел из-за бруствера.