Немедленно отреагировал на происходящее и Волгин. Вспышка взорвавшейся ракеты озарила Франца, и капитан уложил его одним выстрелом.

Из-за валуна, за которым притаились Хельмут и Зайцев, раздалась автоматная очередь.

– Зайцев! – крикнул Волгин. – Как же ты против своих-то, а?

– Свои – это кто?

– Да вся наша страна!

– Ты страну и власть не путай! – огрызнулся в ответ лейтенант. – У тебя хотя бы брат есть, а у меня в тридцать седьмом всю семью под нож пустили!.. Эта власть твоя у меня всех отняла!

Волгин закрыл глаза. Он понимал, что такое потерять всех. Собравшись с силами, крикнул:

– А при чем тут девочка и Лена? Помоги им! Ты же хорошим парнем был, Зайцев!..

– Да пошел ты!

Зайцев и сам не знал, на кого сейчас больше злится – на Волгина или на тех, кто поломал всю его жизнь, а может, на себя. Он понимал, что игра проиграна. Да и игры-то не было, были отчаянные метания растерявшегося в беде человека: после того как родителей и старшую сестру обвинили в шпионаже в пользу Японии и увезли в неизвестном направлении, Зайцев только и мечтал о мести; а вот как отомстить и кому, не представлял.

Все изменило нападение Гитлера на СССР.

В первые же дни войны Зайцеву попала в руки листовка – их разбрасывали с самолетов на прифронтовые территории. В листовке говорилось, что каждому, кто добровольно сдастся в плен, будет дарована жизнь, и предлагалось вести подрывную работу против советской власти. При первой же возможности он переметнулся к немцам и добился, чтобы его отправили в школу абвера. Если уж мстить, то по-крупному.

Однако поначалу Зайцева ждало разочарование. Он готовился к большим диверсиям в советском тылу, а дело кончилось рутиной: ему придумали «легенду» и забросили в прифронтовую зону с чужими документами, под чужим именем, потому что с рождения и до войны никакой он был не Зайцев, а Земцов, просто обычный парень – Леня Земцов.

Он без сучка и задоринки прошел все проверки и в самом конце войны попал в группу переводчиков в штаб; через него шли сверхсекретные документы, которые могли изменить баланс сил и склонить чашу весов в сторону Германии, а он все ждал, когда же на него выйдут немецкие «хозяева». Однако никто не появлялся.

Летом 1945-го, узнав о готовящемся трибунале, Земцов-Зайцев проявил инициативу и всеми правдами и неправдами добился, чтобы его отправили в Германию. Помогли отличное знание немецкого и безукоризненный послужной список.

Он не знал, что будет делать в Нюрнберге; никакого плана у него не было. Единственное, в чем был уверен Земцов: он найдет возможность уйти на Запад. Надо только улучить момент.