– Он с подельниками, говорят, не в себе второй день. Твоя работа?

– Чья же еще! Пошевеливайся, а то за Кривым с Косым отправишься.

Это возымело хорошее действие и процесс оценки и подсчета закипел. В конечном итоге Пелагея получила пятьдесят четыре рубля, и мы, удовлетворенные, удалились. По пути Пелагея учила Емелю:

– На невольничьем рынке не ори радостно:

– Мама! Я всю землю обошел, а тебя нашел!

– Почему это? – насупился двухметровый гигант.

– Потому что услышит тебя работорговец, цена сразу взлетит в десять раз – было рубль, станет десять. Мать для человека дороже чужой тетки.

– Теперь понял!

– Поэтому увидишь маму, подергай меня за рукав и тихонько скажи которая. Ее как звать-величать?

– Акулина.

– Какие-нибудь особенности у нее есть?

– Это как?

– Эх, орясина! – вздохнула Пелагея. – Ростом высока, шрамы на лице, косая или кривая, рыжая, – да мало ли что.

– А-а-а! – понял туповатый богатырь. – Не косая, не кривая, волос вроде моего, обычный. Ростом, верно, повыше других баб будет. Зачем-то добавил: – Ей 37 лет, деревня наша Дубровка. А! Возле рта шрамик небольшой справа – упала в детстве.

Мы с Пелагеей только покачали головами – ну хоть что-то. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Обнаглевшую Василису сегодня даже можно было увидеть. Татьяну она не боялась ничуть, мои жиденькие магические способности ее не смущали, сдерживал порыв меня убить священник с двумя волхвами и со способностями помощней моих.

– А что это она так близко подсунулась? – решил я узнать у Пелагеи, – не боится, что узнаю?

– Кабы не добавили антеки тебе своей силы, нипочем бы не узнал. Скажи про себя:

– Покажи морок! – и увидишь все, как простой мужик.