Виктор возился у камина. Он оторвал откуда-то листок и чиркнул спичкой. Послышалось шипение.
В комнате отдыха проходят концерты и дважды в неделю – кинопоказы. При санатории открыт реабилитационный центр, где местные умельцы, такие как Ардак Йылмаз (на снимке справа), учат пациентов столярному делу. За годы работы санаторий завоевал репутацию одного из лучших центров грудной хирургии, однако из-за недостатка финансирования главврач обеспокоен…
– Иди погрейся, – сказал Виктор. – Огонь уже разгорелся.
Он сидел у камина, вытянув руки к пламени. Лицо в бликах света. Он так уютно устроился в оранжевом сиянии, а мне было так холодно и страшно, что устоять было невозможно.
Опустившись рядом с ним на колени, я увидела в огне страницы еще одного журнала. Сырая одежда неприятно липла к коже. Долгое время мы вместе сидели у очага и молчали, напитываясь теплом. Затем я сказала:
– Не знаю, получится ли у меня пережить такое.
Виктор не отрывал взгляда от пламени.
– Все образуется. Мы вместе над этим поработаем.
– Я пока не могу вернуться с тобой в Лондон. Я всегда думала, что выживу без чего угодно, потому что у меня есть живопись. Взгляни на меня теперь… Уж лучше мне устроиться на фабрику, заняться полезным делом. Так я буду счастливее.
Виктор неожиданно обнял меня за плечи.
– Элспет, – сказал он, – тебе двадцать шесть, и ты жива. И утром взойдет солнце, как в любой другой день. Вот все, о чем тебе нужно думать. (Мне хотелось склонить голову ему на плечо, но слишком уж болела ключица.) А где твоя перевязь?
– Потерялась в озере.
– Давай-ка сделаем новую. – Он потянулся к матрасу и снял с подушки замызганную наволочку. Разорвав ткань по швам, он сложил ее в треугольник, завязал концы у меня сзади на шее и продел мою руку в петлю. – Есть люди, которым ты небезралична. Не забывай об этом. Я никогда не видел, чтобы Дулси Фентон так за кого-то переживала. Ты очень дорога ей, и не только как ценный актив.