– Ну да, так она это выставляет.

– Нет, думаю, она искренне к тебе привязана. Она раз двадцать звонила – спрашивала, нет ли от тебя вестей.

– Беспокоилась из-за выставки.

– Поначалу, может, и так. Она сказала, что ты ей написала. Устроила мне настоящий разнос, но я постарался убедить ее, что ты вполне способна путешествовать одна и волноваться тут не о чем. Но она и после выставки продолжала названивать. По-моему, она даже несколько раз звонила твоей матери. Все говорили одно и то же. Путешествует. Никто не знал, где тебя искать.

Он вырвал еще одну страницу из “Нэшнл Географик” и, скомкав, бросил в огонь. Я давно потеряла счет времени. Каминные часы были разбиты и закопаны в саду. Но это не имело значения. Мало-помалу мы подсыхали, скоро мы сядем в машину, и Виктор повезет меня в Килберн, в пустую квартиру, где меня никто не ждет.

– И что нам теперь делать? – спросила я. – Снова проводить занятия раз в неделю? Делать вид, что ничего не произошло?

– Если тебе это поможет.

– Ты мне уже не по карману.

– Я никому не по карману. А теперь и вовсе утрою ставки. Я так задеру цены, что придется просто выйти из игры.

– И правильно. Ты плохо влияешь на людей.

– Вот-вот. Окажу миру услугу. Подамся в шоу-бизнес. – Он улыбнулся. – Я всегда чувствовал, что мое истинное призвание – джазовый кларнет. Думаю, меня ждет блестящая карьера.

Я усмехнулась.

– Не веришь? У меня ведь и правда есть… – Свет у нас над головами погас, кухонная лампочка тоже. – Вот и деньги в счетчике кончились, – сказал Виктор. – Пора в путь. Ты уже высохла?

В больнице мне отдали мою убогую одежду для рисования: заляпанную краской байковую рубашку и жесткие парусиновые штаны. Они были грязные и все еще влажные, но мне уже было гораздо теплее.

– Не до конца.

– Включим печку в машине.

Виктор помог мне подняться. Комнату освещало лишь пламя в очаге. Оно отбрасывало на пол слабый свет, который мигал и меркнул, когда мы двигались. Виктор взял ведро и понюхал жидкость, в которой плавали лепестки. Убедившись, что там нет спирта, он плеснул ее в камин. С шипением и шкворчанием пламя потухло, и в комнате запахло неразорвавшимся фейерверком. В кромешной тьме я даже не видела, где Виктор.

– Секунду, – сказал он. – У меня есть спички.

Я услышала, как он возится с коробком. Но не успел он зажечь огонь, как в углу вспыхнуло голубое сияние. Передо мной, точно в лунном свете, вырос силуэт Виктора.