Светлый фон

— А ты знаешь, с чего он так хорошо живет? — закричала она. — Частные яхты и круизы по греческим островам! А эти его жены! Ты только подумай, сколько их у него было? И все ведь вдовы. Богатые. Очень богатые! И все намного старше его. Все слишком старые, чтобы найти кого-нибудь молодого и в здравом уме, пожелавшего на них жениться. Вот почему ты у него единственный ребенок. И вот почему у меня больше не будет детей! Я была слишком молода, чтобы стать матерью, а он оказался сволочью, он меня погубил, уничтожил…

жены Очень

Я просто жиголо, куда б я ни пошел, все смотрят удивленно на меня… Луна, луна над Майами… Это моя первая любовь, прошу, не будь со мной жестоким… Эй, мистер, не дашь десять центов? Я просто жиголо, куда б я ни пошел, все смотрят удивленно на меня… [30]

Я просто жиголо, куда б я ни пошел, все смотрят удивленно на меня… Луна, луна над Майами… Это моя первая любовь, прошу, не будь со мной жестоким… Эй, мистер, не дашь десять центов? Я просто жиголо, куда б я ни пошел, все смотрят удивленно на меня…

И пока она произносила свой монолог (а я старался ее не слушать, поскольку, заявив, что мое рождение уничтожило ее, она уничтожила меня), мне в голову лезли вот эти мелодии и другие в том же духе. Они помогали мне не слышать ее голоса и напоминали о той странной, незабываемой вечеринке, которую устроил отец накануне того Рождества в Новом Орлеане…

она

По периметру патио горели свечи, как и во всех трех комнатах, примыкающих к нему. Большинство гостей собрались в гостиной, где разожгли камин, и его пламя отбрасывало блики на украшенную елку, много гостей танцевали в музыкальном салоне и на патио под пластинки, которые крутили на патефоне «Виктрола». После того как меня представили гостям, а процедура эта длилась очень долго, отец отправил меня наверх; но, выйдя на террасу из-за прикрытой французскими ставнями двери моей спальни, я мог наблюдать за вечеринкой и за танцующими парами. Я видел, как отец вальсировал с грациозной дамой вокруг бассейна, окружавшего фонтан-русалку. На грациозной даме было воздушное серебристое платье, переливающееся в дрожащем свете свечей. Но она была старая, лет по меньшей мере на десять старше отца, а ему тогда было тридцать пять.

И вдруг я осознал, что мой отец самый молодой на этой вечеринке. Ни одна из дам, таких очаровательных и элегантных, не была моложе его грациозной партнерши по вальсу, кружащейся в воздушном серебряном платье. Старше его были и мужчины, курившие сладковатые гаванские сигары; и наверное, половина из них вполне годились ему в отцы.