— Пит, где ты? — кричит Бел.
Она сидит на подоконнике, свесив ноги через край. Она манит меня пальцем, всего один раз, а затем отталкивается и падает вне поля моего зрения, и у меня на секунду останавливается сердце.
Я подтаскиваю Ингрид к окну и смотрю вниз. Бел смотрит вверх с плоской крыши менее чем в трех метрах внизу. Скошенные фронтоны падают с обеих сторон, их черепица красная, как осенние листья.
Ингрид идет первой, нежно целуя меня в щеку перед тем, как вскарабкаться на подоконник и спрыгнуть на блестящую просмоленную поверхность. Показывает мне дорогу.
Бел не сводит глаз с моего лица. Я свешиваю ноги с подоконника в нерешительности.
— Пит, все в порядке, это просто, как с бревна упасть.
— Или с крыши, — добавляет Ингрид. Думаю, она тоже воспринимает некоторые вещи слишком буквально, когда ей страшно.
Я прыгаю. Столкновение с крышей отдается болью в коленях, и меня ведет вбок, но рука Бел, теплая, сильная, уверенная, тянет меня в объятия.
— Я рядом, — шепчет она.
И она совершенно права.
В воздухе сущий хаос ветра, огня и сирен. Бел смеется с неподдельным восторгом. Она переплетает наши пальцы, и я позволяю ей, а сам переплетаю пальцы с Ингрид. Мы втроем стоим на крыше. Белый Кролик, Красный Волк, Черная Бабочка. Все трое маминых деток.
Бел пытается оттащить меня, но я сопротивляюсь.
— Пит? — неуверенно спрашивает она. — Что случилось? У нас нет времени здесь прохлаждаться.
Я смотрю на Ингрид, которую все еще держу за руку.
— Бел? — говорю я. — Ты видишь… — Но вопрос застревает у меня в горле, навеки незавершенный.