— А ты как думаешь? — шепчет она.

Она выглядит настолько потерянной, что дальше, кажется, некуда. Ее лицо трагичное и безжизненное, и смотреть на нее — это все равно что смотреть в зеркало.

«Зеркало», — думаю я. Черная Бабочка. Она отражает эмоции, желания, но ее собственные желания спрятаны глубже. И подпитываются только от одного источника — человека, с которым она проводит больше всего времени. Ей она только что выстрелила в голову.

Она поднимает на меня глаза. Она всегда знала, о чем я думаю. Поэтому беззвучное «почему?», которое я говорю одними губами, явно излишне.

— Три года прошло. Если ты не доверяешь себе, доверься мне, — говорит она.

— Но там, в доме… — не понимаю я.

Она пожимает плечами и улыбается, но это выглядит натянуто.

— Что-то вроде кризиса веры.

— Мне знакомо.

— Да, я знаю.

Топот ног по коридору движется в нашу сторону. Встревоженные крики.

— Она сказала, что мы одни, — говорю я.

— Солгала, — тихо отзывается Ингрид. — Она часто лгала.

Что бы мама ни делала, но услышать это в прошедшем времени оказывается ножом в живот.

— Доктор Блэнкман! — слышен мужской крик. — Доктор Блэнкман, что с вами?

Дверь трясется и дребезжит, но не открывается. Ингрид, должно быть, снова заперла ее, когда вошла.