– Как они смеют идти против закона? – бушевала Ханна, когда они с Нуалой сидели на скамье с видом на бухту Кортмашерри, а Джон и Мэгги восседали у них на коленях. – Разве они не понимают, что договор дает нам право на достижение свободы?

Она повторила лозунг, распространяемый Майклом Коллинзом.

– Теперь он в кармане у британцев, – фыркнула Нуала. – Финн слышал, что сказал Коллинз после подписания договора, он сказал, что подписал свой смертный приговор. Он отлично знал, что подлинные ирландские республиканцы отвергнут эти условия.

– Значит, я не настоящая ирландская республиканка? – ощетинилась Хнна. – Это я привела тебя в Куман-на-мБан, сестричка!

– И это мы с Финном сражались до конца войны, – отрезала Нуала. – Я больше не собираюсь разговаривать с тобой, если ты и дальше будешь жрать пропаганду Майкла Коллинза!

С этими словами она встала, положила Мэгги в переноску и пошла домой, кипя от гнева.

* * *

Дело было в июне, когда Мэгги начала принимать твердую пищу. Нуала с упавшим сердцем читала газетную статью.

– Де Валера и его кандидаты проиграли, партия Коллинза одержала победу на выборах, – обратилась она к своему мужу, который спускался по лестнице и поправлял галстук, готовясь к учебному дню в клогахской школе. – Ирландцы проголосовали за этот подлый мирный договор, Финн! Как они могли, после всего, что они… что мы сделали ради свободной республики?

Нуала опустила голову на стол и разрыдалась.

– Ах, милая Нуала, это большое несчастье. Но если политика терпит неудачу, то…

– То снова начинается война, и на этот раз брат пойдет против брата. Господи, Финн, я даже не представляю, что это может означать. Семьи, живущие вокруг, уже разошлись во мнениях из-за этого договора. Посмотри на нашу собственную семью, – добавила она, подняв залитое слезами лицо. – Ханна с гордостью сообщила мне, что они с Райаном проглосовали за Майкла Коллинза! Лучше бы ей не показываться здесь после этого! Я притащу ее на ферму Кросс-Фарм и заставлю делать реверансы королю Англии перед ее отцом-фением! И перед тобой, перед ее братом Фергусом и всеми нашими друзьями и соседями, рисковавшими жизнью ради республики…

– Я понимаю, Нуала. Я все понимаю.

– Это даже хуже, чем воевать с британцами! Теперь наша страна разделилась на два лагеря.

– Ну, по крайней мере, мы с тобой остаемся вместе. А теперь постарайся успокоиться и присмотри за нашей малышкой. Она хочет кушать.

Финн разложил овсянку из горшка, гревшегося над углями очага, а Нуала подхватила шестимесячную Мэгги и усадила на детский стул с высокими бортиками, изготовленный Финном во время пасхальных каникул.