– Ты там работаешь?
– О да. Я всячески ублажаю их: например, провожу дегустации виски или кусочков здешнего сыра. – Она пожала плечами. – Это приятное занятие, и порой я знакомлюсь с интересными людьми. Итак, что ты хочешь показать мне?
– Наверное, ты уже знаешь об этом, но, похоже, у нас были общие дед и бабка.
– Да, мама рассказала мне перед смертью. Она сказала, что твоя мать и мой отец были братом и сестрой.
– Так и есть. – Я развернула лист и указала на имена Кристи и Нуалы. – Если ты посмотришь дальше, то найдешь своего отца и себя. И Бобби.
Блестящие ногти Элен прошлись по семейному древу.
– Это значит, что мы кузины. Вряд ли удивительно, правда? Здесь каждый чей-нибудь родственник.
– Я лишь мельком видела Нуалу, мою, нет,
– Да, я прекрасно знаю об этом, – сказала Элен. – В детстве мы много раз видели бабушку Нуалу. Они с дедушкой Кристи приходили к нам домой и пели старые песни фениев. Когда умер дед, а потом и мой папа, Нуала стала жить с нами. Она наполнила голову Бобби всевозможными историями. – Элен вздохнула. – Ты помнишь наши прогулки домой из школы?
– Да, – сказала я, изумленная тем, как быстро мы перешли к этой теме.
– Правильно ли я помню, что ты училась в Тринити-колледже, когда Бобби учился в Юниверсити-колледже в Дублине?
– Правильно, – кивнула я.
– И он не всегда был ласков к тебе?
– Да, – ответила я, ощущая вопиющую недооценку. – Кстати, где он?
– Это отдельная история, но, конечно же, тебе известно, что он сблизился с республиканцами из университета?
– О да.
– Боже, этот внутренний яд и его речи… – Элен посмотрела мне в глаза. – Ты помнишь его гневные выходки? Он был так страстно предан «делу», как тогда говорили.
– Он умер, Элен? – спросила я, более не в силах выносить этот медленный ужас. – Ты говоришь о нем в прошедшем времени.
– Нет, он не умер, по крайней мере, не покинул этот мир. Но, честно говоря, лучше бы умер. Думаю, ты была в Дублине в начале 1970-х? И, конечно же, слышала об этом?