Хотя Юм пытается представить два эти определения как одно, вставляя невинное «другими словами», второй вариант полностью отличается от первого. Он очевидно подразумевает контрфактивность, а значит, находится на третьем уровне Лестницы Причинности. В то время как регулярные вещи можно наблюдать, контрфактивные можно только вообразить.

Стоит задуматься на минуту о том, почему Юм решил определять причины через контрфактивные суждения, а не наоборот. Определения нужны, чтобы свести более сложное понятие к более простому. Юм предполагает, что его читатели воспримут утверждение «если бы не было первого объекта, второй никогда не существовал бы» как менее двусмысленное, чем «первый объект стал причиной второго». Он абсолютно прав. Это последнее утверждение способно вызвать самые разные бесплодные метафизические измышления о том, какие качества или силы, присутствующие в первом объекте, вызывает второй. Первое утверждение заставляет нас пройти простой тест в уме: вообразите мир без землетрясения и спросите, было ли в нем цунами. Мы делали подобные умозаключение с детства, а люди как биологический вид начали еще во времена Фукидида (и, вероятно, задолго до этого).

Тем не менее философы игнорировали второе определение Юма большую часть XIX и XX веков. Контрфактивные суждения, все эти «было бы», всегда казались слишком скользкими и неопределенными, чтобы удовлетворить ученых. Вместо этого философы пытались спасти первое определение Юма с помощью теории вероятностной причинности, которую мы обсуждали в главе 1.

Философ Дэвид Льюис бросил вызов традиционным представлением. В книге 1973 года «Возможные миры» (Counterfactuals) он призвал вообще отказаться от обращения к регулярности и интерпретировать утверждение «А вызвало В» как «В не произошло бы, если бы не А». Льюис спрашивал: «Почему бы не принимать контрфактивные суждения буквально — как утверждения о возможных альтернативах реальной ситуации?»

Как и Юм, Льюис был явно впечатлен тем фактом, что люди делают контрфактивные суждения без особой подготовки — быстро, постоянно и не напрягаясь. Мы способны приписывать им значения истинности и вероятности так же уверенно, как делаем это для фактических утверждений. По мнению Льюиса, мы совершаем это, представляя «возможные миры», в которых контрфактивные утверждения верны.

Когда мы говорим: «У Джо прошла бы головная боль, если бы он принял аспирин», по Льюису, мы утверждаем, что существуют другие возможные миры, в которых Джо таки принял аспирин и его головная боль прошла. Льюис утверждал, что мы оцениваем контрфактивные суждения, сравнивая мир, в котором он не выпил лекарство, с самым похожим миром, в котором Джо все-таки его выпил. Не обнаружив в этом мире головной боли, мы объявляем, что контрфактивное суждение верно. «Наиболее похожий» — это ключевой момент. В других «возможных мирах» его головная боль могла и не пройти, например в мире, где он принял аспирин, а потом ударился головой о дверь в ванной. Но в выбранном нами мире сложилась благоприятная ситуация. Среди всех возможных миров, в которых Джо принял аспирин, ближе всех нашему оказался бы не тот, где он ударился головой, а тот, где его боль прошла.